Тополь

На словах-то ему, понятное дело, посочувствовали, а по сути, чужое горе для людей – вино, дай волю, упьются. В наших краях в родах редко мрут, ну и начал народ судачить: поди, не ладно что-то с кузнецом, и про ножик, конечно, вспомнили. Говорили, карает его Карид за то, что девицу не выдал. Ну а дальше пошло-поехало. Начали у людей клинки эйниновы за столом в живот ближнего соскальзывать, молоты пальцы дробить, подковы слетать, стремена ломаться, замки вскрываться, оси гнуться. Правда, с кем это приключалось, трезвыми не ходили почти, да кто ж на это смотрит.

Решили: ясно, проклят Эйнин, и с ведьмой покойной в сговоре. Доболтались до того, что он конюху помогал ее маленького братика резать и жену собственную после родов придушил. И тут уж к гадалке не ходи, чтец, больше всего питали эту молву ковали.[11 - Ко?валь – кузнец] Старались они не зря: помаленьку меха Эйнина выдохлись, кузня остыла, а дорожку к ней подернуло травой. А кузнецу что оставалось? Раньше его хоть работа от печали лечила, а теперь… Он и до всей этой чертовщины осушить сосудец другой не прочь был, а тут по-черному пошло. Друзей у него всего ничего осталось: я, вот да Байфан. Ну, мы его пытались на ноги поднять, железки заказывали без особой надобности. Да куда там! Постучит чуток – и в трактир. К себе я его быстро пускать перестал, так он – пропойца, дурень, в лицо мне плюнул, предателем назначил, а что деньгу, на которую он в других питейных пробавлялся, я ему выдавал, это он и забыл, видно. После такого и у меня терпение лопнуло, крикнул на него, чтоб больше на глаза мне не попадался. Тот правда, на следующий день явился почти трезвый с извинениями. Кончилось всё покамест уговором моим с золотарем, чтоб Эйнин ему лошадку подковывал да обручи на его бочке смрадной подновлял. За счет этого кузнец еще по свету белому и передвигается. Опустился он страшно, так если бы один жил! Аиф и Айлир совсем оборвышами ходили, босые, голодные. А как зайдут в мало-мальски приличное место… Они бы огрызку хлеба недоеденному рады были, а им про родителя пару ласковых и за дверь. Вот так и получилось, чтец, что Аиф воровать пошел.

Он умолк, и я оставил тишину нетронутой. Сказ о несчастном кузнеце и его семье воплотился в крепкий настой воспоминаний для харчевника и размышлений для слушателя-чтеца. Эйнин, как и Амифон, тяжело переживал утрату жены.