Блеск и нищета Жанны Дюбарри

Но эти же самые качества не могут воздействовать на меланхолика: она будет олицетворять счастье, показывая, как он от этого далек.

Сент-Фуа довольно любезен, достаточно богат, чтобы содержать столько же любовниц, сколько у него коней, а Жанна вполне способна стать вскоре его самым прекрасным экипажем. Умерьте этим ваше честолюбие!

Остаюсь, мой дорогой, верным слугой вашей любовницы.

Г-н де Р.

16 января 1768 года

(от Сент-Фуа> Жанне)

Милое ночное светило,

Именно так вас и должно звать, поскольку у вас прекрасный белый цвет кожи от Селены, а также потому, что вы исчезаете с неба на заре.

Но кому захочется спать, когда вы рядом?

Вчера меня на улице Жюсьен[61 - 23 мая 1766 года Жанна и Дюбарри переехали в апартаменты в доме 16 по улице Жюсьен, которую снимали за 3000 ливров. Там был то салон, то бордель, то вертеп. Место это стало вскоре столь посещаемым, что чета Дюбарри с 20 февраля 1767 года заняла весь особняк.] не было. Но, как мне сказали, там речь шла обо мне. Дурак Кребийон[62 - Кребийон-младший, Клод Жолио де (1707–1777) – прославился своими распутными произведениями «Софа», «Ночь и мгновение», «Заблуждения сердца и ума»… Этот писатель, чьи труды цензура долгое время держала под спудом, был намного умнее, чем «о нем отзывался Сент-Фуа».

Пройдя, наконец, чистилище цензуры, его романы и сказки сегодня пользуются заслуженным успехом.] и злобный Колле[63 - Колле, Шарль (1700–1783) – гораздо менее талантливый и известный писатель. Из-под его пера вышли несколько песен и комедий, ныне заслуженно забытых. ] – они ведь глупые люди и злые писатели – соревновались в остроумии или в том, что они таковым считают, потешаясь над моим именем и над моей репутацией. Я не стану требовать удовлетворения у этих двух проходимцев, которые так низки рангом, что их едва замечают. Таким образом, я не стану выводить их из окружающего их небытия с помощью скандала, от которого, возможно, пострадаете вы.

Мне сказали, что вы смеялись над их выпадами. Вот это мне слышать довольно неприятно.

Все это, дорогая моя, не достойно ни ангела, коим вы пытаетесь себя представить, ни той белизны, о которой я выше говорил и которую можно увидеть поочередно на вашем лице, на ваших платьях, на ваших рубашках, на вашем заду. Вас, несомненно, надо описывать еще лучше. Но я проявлю добродетель римлянина и отныне буду обходиться без вашей белизны. И из дома буду теперь выходить только безлунными ночами.

Горячо вас любящий Р. де Сент-Фуа.