Война хаоса

Я отдергиваю ее, но он снова тянется и берет, и я даю длинным белым пальцам легонько поднять ее за запястье и раздвинуть рукав…

И нет, мы не забудем, зачем мы здесь, показывает Небо.

И слово идет дальше, на языке Бремени, которого Земля боится, потому что это стыд, – оно распространяется среди всех, пока я не начинаю слышать их всех, чувствовать их всех…

Чувствовать, как вся Земля говорит вместе: мы не забудем.

Они видят мою руку глазами Неба.

Полоску металла с надписью на языке Расчистки.

Вечное клеймо на мне, истинное имя, что навек отделило меня от них.

1017.

Вторые шансы

Затишье

[ВИОЛА]

ШУМ БРЭДЛИ БЫЛ УЖАСЕН.

ГРОМКО,

КАК ЖЕ ГРОМКО

СИМОНА И ВИОЛА ТАРАЩАТСЯ НА МЕНЯ ТАК, БУДТО Я УМИРАЮ…

Я ПРАВДА УМИРАЮ?

ПРИЗЕМЛИТЬСЯ ПОСРЕДИ ВОЙНЫ

55 ДНЕЙ ДО КОНВОЯ.

Может, можно полететь куда-то еще?

55 ДНЕЙ ДО НОРМАЛЬНОЙ МЕДИЦИНЫ, ГОСПОДИ.

55 ДНЕЙ ЖДАТЬ СМЕРТИ.

Я ЧТО, ПРАВДА, УМИРАЮ?

– Ты не умираешь! – подала я голос с койки, где Симона колола сращивающее кости лекарство мне в лодыжки.

– Нет, – он протянул руки, чтобы меня остановить. – Я себя чувствую голымголымголым! Ты себе не представляешь, каким голым я себя из-за этого чувствую!

Симона превратила спальный отсек разведчика в импровизированный дом исцеления. Одну койку занимала я, другую Брэдли: глаза вытаращены, уши зажаты руками, Шум с каждой секундой все громче…

– Ты уверена, что с ним все будет в порядке? – прошептала мне на ухо Симона, заканчивая с инъекциями и переходя к наложению повязок.

Голос у нее вышел напряженный.

– Я только знаю, – прошептала в ответ я, – что местные мужчины в конце концов привыкли и…

– Но было же лекарство, так? – перебила она и тут же добавила: – Которое этот их мэр сжег до последней крошки.

– Да, но это хотя бы значит, что лечение возможно, – возразила я.

ХОРОШ ПРО МЕНЯ ТРЕПАТЬСЯ, сказал Шум Брэдли.

– Ой, прости, – повинилась я.

– За что это? – удивился он, а потом до него дошло.

А Шум добавил: Христа ради, уберитесь обе отсюда и дайте вздохнуть спокойно!

– Я только закончу с Виолой, – сказала Симона, стараясь на него не глядеть (голос все еще дрожал), и обернула последний пластырь вокруг моей левой лодыжки.

– Еще один прихвати, – тихонько попросила я.

– Это еще зачем?

– Снаружи скажу. Не хочу расстраивать его еще больше.