Цикл «Как тесен мир». Книга 2. Миролюбивый поход

Кто-то даже чем-то машет. Зовет, что ли?

– А! Это наш, то есть их, переводчик, – всмотрелся Иванов. – Поручик польский. По-русски пан хорошо говорит. Я через него с остальными и общался. Я им к нашим броневикам ближе подходить запретил и велел, если что надо, оттуда фуражкой помахать. Слушаются. Пойдемте, товарищ майор, к ним. Пообщаемся.

И они пообщались. Сначала через чернявого поручика-переводчика с белобрысым капитаном. Потом пришел не выспавшийся встревоженный пан полковник в накинутой на плечи, по случаю ночной прохлады, шинели.

Зачем Советы подогнали к эшелонам танки? Да так, на всякий случай. Чтобы у панов поляков не возникло желание в потемках сделать какую-нибудь глупость, о которой оставшиеся в живых сами же потом будут жалеть. Полковник уже ни с кем советоваться не намеревался. Он просто пообещал сдаться всеми, как оказалось, четырьмя эшелонами. Но только утром. Пусть солдаты выспятся спокойно перед пленом. Да и темно к тому же. К чему спешить? Никто уже на запад не едет. Котлы в паровозах потушить? Хорошо. Встречаемся на этом месте завтра, нет, уже сегодня в 6.00.

До назначенного срока, когда уже светало, к всеобщей радости, подъехали четыре грузовика с пехотой, еще один с боеприпасами, два бронеавтомобиля из взвода Иванова и бензозаправщик. Персов приказал Иванову обслужить свою бронетехнику, а переговоры с поляками взял на себя. Майор скинул комбинезон со шлемофоном и облачился в черную кожаную куртку с командирской фуражкой. Умылся из фляги и даже успел побриться умелой рукой, не порезавшись.

Во время обсуждения условий сдачи, слух Персова среди польского пшеканья неприятно резануло слово «жид». Круглое лицо майора побагровело и он расстегнул кобуру ТТ:

– Кому-то не нравится моя национальность? – не повышая голос, спросил он. (Все смолкли). – Кто сказал? Пусть выйдет.

– Пан майор, – принялся успокаивать Персова чернявый переводчик, – никто не хотел вас обидеть. Это в русском языке для вашей национальности существуют два слова: обычное, так сказать, «еврей» и, так сказать, с обидным смыслом – «жид».

А в польском языке, так сложилось, слово только одно. И обидным оно у нас не считается. Так же, как и «юде» в немецком. Вы уж извините.

– Все равно, – не успокаивался майор, не убирая руку с расстегнутой кобуры, – пусть выйдет! (Поручик перевел и вперед протиснулся побледневший белобрысый капитан). – Что он говорил? Когда меня так необидно назвал?

– Он удивлялся, что в Красной Армии еврей может командовать батальоном.