Время 8:18

В небольшой ямке сбоку от входа в блиндаж стоял невысокий молодой солдат. Его винтовка лежала перед ним, направленная на поле, а сам он спокойно и вдумчиво скручивал самокрутку.

Генка подскочил к солдату и стал кричать ему прямо в лицо: «Там на поле немцы! Они там в развалинах! Сейчас ударят!»

Но солдат не видел и не слышал Генку, он дальше сворачивал бумагу и следил, чтобы ни одна крупинка табака не упала.

Тогда Генка, разозлившись от собственной беспомощности, стал дуть на табак, махать руками, пытаясь дать хоть какой-то знак.

Ничего не помогало, его руки просто проскальзывали через солдата. Отчаявшись, Генка на секунду остановился в раздумье. В этот момент из блиндажа, занавешенного дырявой плащ-палаткой, показалась коротко стриженая голова другого солдата. Он вышел, замахнув за собой импровизированную дверь, и остановился перед молодым.

– Все куришь, Титов, все трависся? – с издевкой обратился короткостриженный к нему.

– Я не сейчас, на посту не буду, – отвечал молодой, – только закручу и уберу.

– Вот закрутишь и мне отдашь, – продолжал короткостриженный, и уже потянулся за самокруткой к молодому.

Тут Генка не выдержал и стал кидаться то на одного, то на другого, проваливаясь сквозь них.

– Чуешь, Липатов? – вдруг резко спросил молодой.

– Что такое? – не понял короткостриженный.

– Холодком потянуло, – не сразу ответил молодой, – будто смертью пахнуло.

И молодой уже безвольно сам протянул самокрутку короткостриженному.

– Да, холодает. К дождю, – ответил короткостриженный, и поднялся по земляным ступеням наверх.

Генка понял, что он не может ничего сделать, и стал отчаянно кричать.

– Немцы! Немцы, солдатик! Немцы сейчас вдарят! – метался Генка.

В какой-то момент он оперся кулаками на стенку ямки, и оттуда посыпалась земля. Солдат обратил на это внимание, и посмотрел наверх, думая, что сверху обсыпается бруствер ямы. Тогда Генка стал снова толкать стенку земляной ямы, и это дало эффект: песок и мелкие камешки посыпались чуть интенсивнее.

Тут молодой солдат полностью переключился на это, но он тут же стал ладонями утрамбовывать стенку.

Генка был уже вне себя от злости, ведь никогда еще в жизни он не был в такой ситуации, когда от него ничего не зависело, и чтобы он вообще не мог ни на что повлиять.

– Знаешь, Титов, на войне мы все под смертью ходим, – послышался голос короткостриженного сверху, и сразу запахло раскуренным табачком.