Часы судного дня

Слов-то других не знает, я до вчера вообще думал, что немая…

Криспи резко смолкла, отстранилась и уставилась на жену. Ну, что-то сейчас будет…

– Да? – произнесла она вопросительно.

– Ещё какое «да», – подтвердил я. – Ты себе даже не представляешь.

Она подошла к Ленке вплотную и пристально посмотрела ей в лицо – жена у меня невысокая, но Криспи вообще мелочь, так что немного снизу. Я слегка напрягся, готовый её перехватить если что – чёрт угадает, что вдруг в башке перемкнёт. Криспи медленно протянула руку и потрогала её волосы – рыжие, дивного оттенка лакированной меди.

Понимаю, сам бы трогал и трогал красоту такую.

Жена не отшатнулась, не дёрнулась, только сказала тихо:

– Бедная девочка…

– Кто эта тётя? – деловито поинтересовалась Мелкая. – Как её зовут?

У неё как раз свойственный детям период актуализации мира, она познает его в названиях и именах, раскладывая в своей голове по полочкам.

Криспи замерла. Машка сущий ангелочек небесный – тонкая-звонкая, в роскошных белых кудряшках и голубых глазах.

Я иной раз сам смотрел на неё с замиранием сердца – ну за что мне красоту такую выдали? Я ж вообще недостоин ни разу. И в розовом всем. У неё розовый период, и никаких иных цветов в одежде не допускается под страхом горьких девочковых рыданий, от которых осыплется тёмной пылью даже самое каменное сердце.

– Тётю зовут Криспи, – пояснил я.

– Привет, Криспи, – сказала Мелкая.

Криспи опустилась перед ней на колени и замерла заворожённо.

Протянула было руку – отдёрнула. Снова протянула и осторожно, кончиками пальцев потрогала белый тонкий локон. Отдёрнула. Снова протянула – уже к платью и аккуратно погладила розовый кружевной подол.

– Пап, а почему тётя плачет? – растерянно спросила дочка.

– Потому что у неё нет розового платья, милая, – ответила ей жена. – Бедная девочка, за что ж её в это убожество нарядили-то?

– Я могу ей, наверное, дать своё, – сказала добрая Маша неуверенно.

 – Но оно же слишком маленькое… Ма-ам, пусть она не плачет, пожалуйста!

Да-да, в действительно важных вопросах бытия мы апеллируем сразу к высшей инстанции Мироздания – к маме. Папа у нас утилитарно-прикладного назначения – например, если нам срочно нужен самокат. Розовый, разумеется, какой же ещё. Или мороженое. Или маму не удаётся разжалобить на очередную куклу.

– Ох, что ж мужики такие по пояс деревянные? – вопросила моя жена в пространство.