Цыганка Вася, механик с волантера «Доброволец»

Жалости – потому что такую девушку замуж, конечно, ни один нормальный цыган не возьмёт. Не красится, не наряжается, золота не носит, ходит в штанах, как парень, возится с железками, как парень, разговаривает, глядя в глаза, как парень… Кому такая жена нужна?

Не то, чтобы Василиса сидела этакой букой и вовсе не общалась со сверстницами, но воспринимали они друг друга со взаимным недоумением. Васька не понимала, что интересного в том, чтобы выйти замуж – это же скучно! А цыганки – как она может прилюдно ковыряться в моторе автобуса – это же неприлично!

***

Собравшаяся у палатки толпа что-то бурно обсуждает, но Василиса пока плохо понимает по-цыгански.

Нахваталась немного слов, но когда все говорят быстро, экспрессивно и одновременно, то ничего не понять.

– Что там, Йоска? – спросила она у цыганёнка.

– А, дяде Тамашу руку сделали!

– А зачем?

– Ах, ты же не знаешь! – Йоска преисполнился превосходства и сплюнул, чтобы подчеркнуть, какой он взрослый.

 – Дядя Тамаш полгода как руку потерял.

– В смысле? Как можно потерять руку? Шёл-шёл, споткнулся – и потерял? Или в кафе забыл?

– Почти! – засмеялся Йоска. – Только не в кафе, а в баре. Напился там пьяный и пошёл в табор. А зима была, ночь, метель – он заплутал и в сугробе уснул. Правая рука в рукавице была, ей хоть бы что, а левую, без рукавицы – отморозил так, что пришлось отрезать чуть не по локоть. А то бы умер. Вот и выходит – «руку потерял».

– Понятно. А теперь что, нашёл?

– Ага.

Мы тут четыре месяца тому проходили, скинулись всем табором и заказали ему новую. Мерку тогда с культи сняли. А теперь она готова уже, пришли забирать. Тут умеют протезы делать, да ты уж видела, небось.

– Да, – согласилась Василиса, – увидела. Хотя не поняла, почему они все…

– Смотри, смотри! – перебил её Йоска. – Вон Тамаш!

Тамаш – худой усатый цыган лет тридцати – идёт, сопровождаемый женой и детьми. Руки ниже локтя у него действительно нет.

Василисе показалось, что выглядит он не столько счастливым, сколько испуганным. Но бодрится, делает вид, что ему всё нипочём. Цыгане всегда так делают, им очень важно, что о них подумают другие цыгане. (На то, что про них думают га?джо[3], цыганам плевать.)

У палатки его встретил местный – не то торговец, не то врач. В белом, но не очень чистом халате, стоящий на механических, очень искусно сделанных ногах, блестящих полированным металлом.