Плакучая ива

Многократно попадал в передряги, чувствовал дыхание смерти, но всякий раз брал над ней верх. Отлеживался, поднимался и приступал к служебным обязанностям.

Вот и теперь, едва спровадив на каторгу целую ватагу гайменников, промышлявших разбоем и удушением гостей на постоялом дворе, начал новое расследование. Возможно, самое сложное.

Трудность не обуславливалась дьявольской запутанностью преступления – Вебер и подробностей-то не знал. Нет, тут примешивалось личное. А когда личное – всегда не просто…

Сердце Георгия Константиновича выпрыгнуло из груди, как только становой доложил об убийстве в имении Арсентьевых.

Застучало в висках, перед глазами поплыли темные пятна!

Все оттого, что помощник уездного исправника уже вернулся с задержания банды сам не свой, с всклокоченной душой и трясущимися руками. В деревне душителей – так именовали злополучное селение в полицейских кругах – чиновник повстречал тень из прошлой жизни. Даже две тени.

Затворившись в кабинете, он выплеснул из стакана остатки чая, налил коньяку.

Сидел, подперев подбородок кулаком, думал о прошлом. Тут и явился гонец из старого княжеского поместья, где ныне живет с семейством купец первой гильдии по фамилии Гнатьев. Естественно, посыльный принес дурные вести – в конюшне обнаружен труп. И, конечно, не смог ответить ни на один уточняющий вопрос. Кому принадлежит тело новопреставленного? Кто его нашел? В общем, ни слова по существу.

Георгий Константинович приказал становому приставу собирать команду и отправляться прямо на место, дежурному велел отвечать, мол, помощник исправника отбыли по важному делу.

Вебер понаблюдал за сборами отряда, удовлетворенно покивал, отмечая умелые действия заместителя, и незаметно покинул управление через черный ход.

Четверть часа спустя одинокий всадник, кутавшийся в казенный плащ, месил грязь на окраине города. Недавно здесь выросли новомодные кирпичные коттеджи. Идею возведения приличной недвижимости и передачу ее в аренду состоятельным господам, желающим отдохнуть от городской суеты, реализовал местный помещик, много лет проживший в Лондоне.

Карьера респектабельного рантье могла бы пойти в гору в Петербурге или Москве, но только не здесь – не в самом глухом углу Тобольской губернии. Богатеньких охотников провести лето на даче не сыскалось. Капиталы мечтателя лопнули, точно мыльный пузырь.

Надо ли говорить, что все «пряничные домики» дружно пустовали. Кроме одного. К нему-то и направил коня промокший до нитки Вебер.