Дневники Счастливого холостяка

Она ведь тебе условий никаких не ставила? А если и сможет ставить, так только через суд…

– Как теперь вечера проводить? – сокрушался Егор мёртвым голосом. – Мне вообще ничего не хочется теперь. Что мне делать сейчас?

– А как ты проводил свои вечера четыре года назад, до того, как женился? Ты ведь читал, писал, играл – много чего ещё делал, вспомни. Как жил до всего этого, так живи и сейчас.

Но всё это не имело смысла. Егор страдал, и выхода не видел.

Он никогда особенно и не скрывал, что с женой любви у него как таковой и не было.

Всё было весьма заурядно – встретились, секс, потом снова секс, ещё немного секса, вот уже и свыклись. А когда она забеременела, тогда все события и вовсе упали в проторенное веками событийное русло. Но вот почти сразу после женитьбы её отношение к нему резко переменилось, она будто мигом к нему охладела. Тот самый феномен, наступающий с рождением ребёнка, о котором я, холостяк, знал давно, но о чём он, женатый, и представления не имел, пока сам не столкнулся и не наелся досыта.

Я смотрел на него, убитого своим далеко не уникальным горем, и пытался донести, что жизнь его сейчас не только не заканчивается, но только начинается. Сейчас он наконец-то мог заняться всем тем, что минувшие четыре года только вынашивал в планах, но приступить к чему не позволяла семейная рутина. Егор соглашался, признавал, что много чего бы уже успел сделать интересного, но попросту не мог, не было возможности в русле всего этого быта. Но затем его мысли снова возвращались к страданиям Антошки, и он впадал в отчаяние.

Конечно, мне было ужасно тоскливо смотреть на все его страдания, я хотел хохмить над ним, над всем этим театрализованным действом, которое происходит в жизни каждого, но он был моим давним другом, даже ближайшим, пока не женился, и я должен его поддерживать. Каждому из нас все наши страдания кажутся уникальными и самыми-самыми, но всё это большая иллюзия. Все наши страдания – курам на смех в масштабах нашей безграничной Вселенной, где каждую секунду взрываются новые звёзды и исчезают целые миры.

Но в иллюзии собственной уникальности мы готовы купаться вечно и смаковать её до самого дна, будто она масштабнее всего Млечного пути.

Я пил коктейль "Белый русский" и смотрел на этого убитого горем парня, понимая, какой путь ему ещё предстоит пройти, чтобы осознать собственную неисключительность. Осознание неисключительности наших трагедий делает их куда менее значительными. Но для этого надо постараться.