Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом

Приняла лимузин за чистую монету!

Во взгляде подружки мелькнуло любопытство. Джилл была загадкой, и другие хористки частенько обсуждали ее между собой.

– Это твое первое шоу, да?

– Первое, – кивнула Джилл.

– Пошлушай, а что ты вообще делаешь в кордебалете?

– По большей части терплю упреки мистера Миллера.

– Ха, «упреки»! Шкорее уж выволочки, ежели по-нашему.

– Я почти всю жизнь провела в Англии, трудно так сразу заговорить по-американски.

– Так и жнала, что ты англичанка. У тебя такой же выговор, как у парня в роли фата в нашем шоу.

– Ну… – замялась Джилл, – а ты сама как? А остальные?

– Шо мной-то понятно, я тут швоя, вше ходы и выходы жнаю. Можно шкажать, родом иж шоу-бижнеша. Обе шештры тут выштупают, брат в одной калифорнийшкой труппе, а папа – один иж лучших комиков в бурлешке! А по тебе любой шкажет, что чужая. Жачем тебе в хориштки?

– Так уж вышло… Денег нет, а никак иначе я заработать не могу.

– Что, правда?

– Правда.

– Шкверные дела… – Круглые глаза Ангелочка задержались на лице собеседницы.

– Так не зовет никто! – рассмеялась Джилл.

– Кое-кто пожовет, к гадалке не ходи. Ежели порядочный, конечно, а я думаю, так и ешть. Обычно это сражу видно, и, шпорю на что угодно, у нашего приятеля Пилкингтона уже и лиценжия на брак в кармане, и колечко заказано.

– У Пилкингтона?! – Джилл вытаращила глаза.

Ей невольно вспомнилось, как во время репетиций, когда девушки отдыхали, наблюдая за солистами на сцене, долговязый Пилкингтон вдруг усаживался рядышком и застенчиво заводил беседу.

У нее уже был опыт с лондонскими поклонниками, которые, как истые британцы, ни за что не хотели признать поражение, и необходимость охлаждать их пыл радости не доставляла. Доброму сердцу Джилл претила чужая боль, а страдания отвергнутых представителей мужского пола, вечно попадавшихся на глаза с несчастным видом, действовали на нервы.

Как-то раз она гостила в Уэльсе, где беспрерывно лил дождь и приходилось сидеть дома, а очередная жертва любви то и дело подстерегала за углом и заводила все ту же песню, начиная свои мольбы словами: «Послушайте, я, знаете ли…» Хотелось надеяться, что Отис Пилкингтон не собирается начинать ухаживания таким способом, хотя зловредную привычку выныривать невесть откуда он определенно приобрел.

– О нет! – воскликнула Джилл.