Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом

Вы наверняка и не замечали, потому что я выражал свое восхищение довольно своеобразно. Так или иначе, вы остались ярчайшим воспоминанием моего злополучного отрочества.

Джилл долго вглядывалась в его лицо, затем снова покачала головой.

– Так ничего и не шевельнулось? – участливо вздохнул сосед.

– Просто безобразие! – воскликнула она. – Ну почему память такая короткая?.. А вы, случайно, не Бобби Моррисон?

– Нет, не он. Более того, никогда им не был.

Джилл снова нырнула в прошлое и выудила еще одну кандидатуру:

– А может, Чарли… как его?.

. Чарли Филд?

– Вы меня обижаете! Чарли Филд – с его-то золотистыми локонами и бархатными костюмчиками в стиле маленького лорда Фаунтлероя! Слава богу, хоть этим мое прошлое не запятнано.

– Может, вы просто назовете свою фамилию?

– Не знаю, поможет ли. К примеру, вашу я забыл, хотя имя Джилл, конечно, помню. Мне оно казалось самым прекрасным созвучием на свете. – Незнакомец задумчиво взглянул на нее. – Удивительно, как мало вы изменились. Фредди тоже такой же, только покрупнее… ну и монокля тогда не носил, хотя позже, видно, пришлось.

А меня так вообще не узнать – вот как жизнь помотала! Чувствую себя Рипом ван Винклем, старым и дряхлым. Или, может, это пьеса так действует?

– Она ужасна, верно?

– Это еще мягко сказано! Выражаясь беспристрастно, она никаким боком не лезет ни в какие ворота. Фредди очень метко выразил всю ее суть, он выдающийся критик.

– Да, пожалуй, ничего хуже мне не приходилось видеть.

– Не знаю, какие еще пьесы вам доводилось видеть, но чувствую, что вы правы.

– Ладно, может быть, второй акт нас порадует, – улыбнулась Джилл с оптимизмом.

– Не надейтесь, он еще хуже. Смахивает на похвальбу, но так и есть, уверяю вас. Хочется встать и принести публичные извинения.

– Но как же… Что?! – лицо Джилл вспыхнуло ярким румянцем. В душе шевельнулось чудовищное подозрение.

– Беда лишь в том, – продолжал сосед, – что публика тут же меня линчует. Меж тем, хоть в это и трудно сейчас поверить, я еще жду от судьбы в будущем кое-каких подарков.

Да и вообще, не очень-то приятно, когда тебя рвут на части, пускай и в приступе справедливой ярости. Неопрятность в этом какая-то. «Любит» – и отрывают ногу. «Не любит» – руку долой. Нет, пожалуй, не стану высовываться. В конце концов, не мое это дело, они сами виноваты, раз пришли по своей воле…

Джилл слушала его добродушную болтовню с нетерпением.

– Так это вы написали пьесу? – не выдержала она наконец.

Незнакомец кивнул.