Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом

Выхваченная из путающей темноты, публика в партере разглядела лица друг друга и со стыдом осознала, как недостойно ведет себя. Напор толпы несколько ослаб. Минутное облегчение, но его хватило, чтобы сдержать панику.

– Идите прямо через сцену, – услышала Джилл голос спутника, – дальше по коридору и направо, там служебный выход. А я, раз никто, похоже, не собирается этого делать, скажу несколько слов зрителям… не то, чего доброго, перекусают друг дружку.

Он протиснулся в щель на краю завесы и вышел на авансцену.

– Леди и джентльмены!

Опершись рукой на пульт, Джилл осталась на месте, не торопясь следовать инструкциям незнакомца. Чувство товарищества не давало бросить его одного в этом приключении. Раз он задержался, надо остаться и ей, а бежать через служебный выход было бы позорным дезертирством.

Удушливый дым еще сгустился и ел глаза, смутные фигуры пожарных сновали в нем, как брокенские призраки. Она приложила ко рту рукав шубы, чтобы легче было дышать, и прислушалась: голос с авансцены ясно различался, несмотря на шум:

– Леди и джентльмены! Никакой опасности нет, уверяю вас.

Мы не знакомы, так что у вас нет причин верить на слово, но, к счастью, у меня есть веский аргумент: я не стоял бы здесь в случае опасности! Просто-напросто ваш горячий прием новой пьесы воспламенил декорации…

Раскрасневшийся рабочий сцены с топором в почерневших от сажи руках заорал Джилл на ухо:

– Чешите отсюда, мисс! – Он с грохотом отшвырнул топор. – Не видите, все кругом полыхает?!

– Я… я жду! – Джилл кивнула на асбестовую завесу, по ту сторону которой ее спутник продолжал ораторствовать в надежде заставить удирающую публику прислушаться.

Рабочий заглянул в щель на авансцену.

– Коли он ваш приятель, мисс, уговорите его закругляться да уматывать поживее! Мы все тоже, тут ничего уже не поделаешь, слишком разгорелось – крыша может в два счета рухнуть!

– Вы еще тут?! – Спутник Джилл протиснулся обратно и одобрительно моргнул сквозь дым. – Вы прямо-таки стойкий оловянный солдатик!.

. – Он повернулся к рабочему: – Ну, что скажешь, Огастес?

От простого вопроса тот опешил.

– Что скажу? Только одно, черт побери…

– Погоди, сам догадаюсь… Ага! В театре пожар, так?

Рабочий с отвращением откашлялся. Ему было явно не до шуток.

– Мотаем отсюда! – буркнул он.

– Великие умы и мыслят в лад. Мотаем!

– Вот-вот, и не тяните резину!

– И не подумаем. Твое слово – закон!

С колотящимся сердцем Джилл поспешила за ними через сцену.