Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом

– Видите ли, дядя, – деликатно возразила она, – все мое богатство в этом мире – двадцать долларов.

Наступила болезненная пауза. Мистер Маринер бросил на племянницу быстрый взгляд в надежде, что она шутит, но вынужден был отвергнуть эту мысль.

– Двадцать долларов! – воскликнул он.

– Двадцать, – подтвердила Джилл.

– Но твой отец… он же был богат! – жалобно простонал дядя. – Он же состояние сделал перед отъездом в Англию.

– Ничего не осталось. Меня ободрали как липку, – улыбнулась Джилл, находя в ситуации изрядную долю юмора.

– Что за «Объединенные краски»?

– Место такое, – объяснила Джилл, – где обдирают честных людей.

Мистер Маринер помолчал, переваривая новость.

– Ты играла на бирже? – ахнул он наконец.

– Да.

– Кто же тебе разрешил?! Куда смотрел майор Сэлби? Уж ему-то следовало быть осмотрительнее!

– Наверное, следовало, – скромно потупилась Джилл.

Новая пауза растянулась почти на четверть мили.

– Да, плохи дела, – вздохнул дядя.

– Куда уж хуже, – согласилась Джилл.

После этого разговора атмосфера в Сандрингеме переменилась. Когда люди бережливые обнаруживают, что гостья, которую они считали богатой наследницей, на самом деле нищая, их поведение меняется тонко, но ощутимо, а чаще всего скорее ощутимо, чем тонко.

Ничего не говорится вслух, но мысли бывают даже слышнее слов. Воздух звенит от напряжения, и поневоле чувствуешь, что дальше так продолжаться не может. Подобное же ощущение нависшего рока возникает по ходу действия древнегреческой трагедии.

Тем же вечером, после ужина, миссис Маринер попросила Джилл почитать ей вслух.

– У меня так устают глаза, милочка, – пожаловалась она.

Казалось бы, мелочь, однако значимая, подобно тому библейскому облачку величиною в ладонь человеческую, что поднималось от моря. Джилл стало ясно, что хозяева решили извлечь из нахлебницы хоть какую-то пользу.

– Да, конечно, тетя, – учтиво отозвалась она.

Занятия этого Джилл терпеть не могла. В горле начинало першить, а глаза мигом пробегали всю страницу, извлекая раньше времени все интересное. Однако, понукаемая совестью, она отважно взялась за дело. В то же время, хоть и было жаль родственников, на которых свалилась непрошеная гостья, каждая частичка ее независимой души восставала против нынешнего положения. Ей с детства претило быть обязанной посторонним и тем, кого она не любила.