Дядя Фред весенней порой

«На берегах Лох-Ломонда»[3 - Хотя лорд Икенхем позже скажет, что эту песню сочинил Бёрнс, он ошибется, песня анонимная, ее приписывают леди Алисии Скотт, которая жила в XVI веке.].

– Наверное, садовник.

Герцог неопределенно хмыкнул.

Если Мартышка удивился мистеру Плуму, он удивился бы и тому, что прославленный зверствами герцог так приличен с виду. Конечно, нос – но и все. Вполне обычная лысина, водопад седых усов, голубые глаза. Старик как старик.

– Ты для этого меня звал?

– Нет. Скажи шоферу, чтобы отвез меня к поезду.

– Да ты вчера приехал!

– А сегодня прочитал в «Таймс», что мой племянник не женится.

– Что?!

– То, что слышишь.

– Почему?

– Откуда мне знать? Для того и еду.

– Это племянница Икенхемов?

– Да.

– Леди Икенхем я знаю, а его не встречала. Говорят, он эксцентричен.

– Душевнобольной. Теперь все такие. Посмотри на Кларенса.

– Правда, он какой-то рассеянный.

– Еще чего! Сумасшедший. И Хорес. И Рикки. Мой тебе совет: не заводи племянников.

Леди Констанс вздохнула:

– У меня их много, Аларих.

– Сумасшедшие?

– Иногда мне кажется, что да. Так странно себя ведут…

– Куда им до моих!

– Роналд женился на хористке.

– Рикки пишет стихи.

– Бошем купил на улице золотой слиток.

– А теперь еще суп.

– Бошем купил суп?

– Какой Бошем! Рикки. Хочет торговать супом.

– Торговать супом?

– Конни, ты не горное эхо. Да, торговать супом. И еще просит, нахал, пятьсот фунтов на обзаведение. Конечно, не дам. Обижается, видите ли! Ничего, Хорес больше обидится, когда я с ним поговорю! Распорядись насчет машины.

– Ты бы послал мистера Бакстера. Он ведь в Лондоне? Вот его и пошли.

– Еще чего! Сумасшедший племянник, а мой. Разве я допущу, чтоб его ругал какой-то выскочка?

– Знаю! – воскликнула леди Констанс. – Бошем собирался в Лондон. Пусть Хорес привезет его обратно.

– Вот это дело, – похвалил герцог. – А то «Бакстер»! Да, скажи Бошему. Ну, заболтался я с тобой. Где Кларенс?

– У свиньи.

– Не надоело?

– Что ты! Он по ней с ума сходит.

– Вот именно. От нее все и пошло. Надо ее убрать, а то твой братец скажет, что он – яйцо всмятку. Кстати, пришли мне десяток яиц.

– Ты не завтракал?

– Завтракал.

– Не наелся? – с натужной заботой сказала леди Констанс.

– Наелся. Я буду их бросать. Проучу этого охламона. Ах ты, опять! Теперь поет.

– Аларих, – мягко спросила леди Констанс, – тебе непременно нужно бросать в него яйца?

– Да.