Фамильная честь Вустеров. Радость поутру (сборник)

Но я не успел объяснить ей, что это отнюдь не светский визит праздного прожигателя жизни, что Гасси буквально терроризировал меня сигналами бедствия, иначе я бы и на сто миль не приблизился к этому притону злодеев. А она продолжала ворковать, глядя на меня так, будто я тот самый заяц, который вот-вот превратится в гнома.

– Не надо вам было приезжать. Я знаю, знаю, что вы мне ответите. Вам хотелось увидеть меня еще хоть раз, и будь что будет. Вы не могли противиться порыву присоединить к своим воспоминаниям последнее сокровище, чтобы лелеять его в душе всю свою одинокую жизнь.

Ах, Берти, вы напомнили мне Рюделя.

Имя было незнакомое.

– Рюделя?

– Сеньора Жоффрея Рюделя, властелина Блейиан-Сентонж.

Я покачал головой:

– Боюсь, мы не знакомы. Это ваш приятель?

– Он жил в Средние века. Был великий поэт. И влюбился в жену короля Триполи.

Я заерзал от нетерпения. Господи, ну зачем она напускает весь этот туман?

– Он любил ее издали много лет и наконец почувствовал, что не может более противиться Судьбе.

Приплыл на своем судне в Триполи, и слуги снесли его на носилках на берег.

– Морская болезнь? – предположил я. – Его так сильно укачало?

– Он умирал. От любви.

– А-а.

– Его отнесли в покои леди Мелисанды, он собрал последние силы, протянул руку и коснулся ее руки. И испустил дух.

Она вздохнула глубоко-глубоко, ну прямо от самого подола, и замолчала.

– Потрясающе, – сказал я, понимая, что надо что-то сказать, хотя лично мне эта история понравилась гораздо меньше, чем анекдот про коммивояжера и дочь фермера.

Но если знаешь людей лично, тогда, конечно, другое дело.

Она снова вздохнула.

– Теперь вы понимаете, почему я сказала, что вы напомнили мне Рюделя. Как и он, вы приехали, чтобы в последний раз взглянуть на возлюбленную. Как это прекрасно, Берти, я никогда не забуду. Ваш приезд вечно будет жить в моей душе, как благоуханное воспоминание, как цветок, засушенный между страницами старинного альбома. Но мудро ли вы поступили? Может, стоило проявить твердость духа? Почему не оставили все как есть, ведь мы простились в тот день навсегда в Бринкли-Корте, зачем бередить рану? Да, мы встретились, вы полюбили меня, но я призналась вам, что мое сердце принадлежит другому.

Это означало разлуку навек.

– Ну да, само собой разумеется. – До чего здравые речи, любо-дорого слушать. Ее сердце принадлежит другому – расчудесно! Никто не мог обрадоваться этому признанию больше, чем Бертрам Вустер.