Фамильная честь Вустеров

– Теперь вы понимаете, почему я сказала, что вы напомнили мне Рюделя. Как и он, вы приехали, чтобы в последний раз взглянуть на возлюбленную. Как это прекрасно, Берти, я никогда не забуду. Ваш приезд вечно будет жить в моей душе, как благоуханное воспоминание, как цветок, засушенный между страницами старинного альбома. Но мудро ли вы поступили? Может, стоило проявить твердость духа? Почему не оставили все как есть, ведь мы простились в тот день навсегда в Бринкли-Корте, зачем бередить рану? Да, мы встретились, вы полюбили меня, но я призналась вам, что мое сердце принадлежит другому.

Это означало разлуку навек.

– Ну да, само собой разумеется. – До чего здравые речи, любо-дорого слушать. Ее сердце принадлежит другому – расчудесно! Никто не мог обрадоваться этому признанию больше, чем Бертрам Вустер. Суть заключалась в том, что… погодите, а может, вовсе и не в том? Видите ли, я получил телеграмму от Гасси, из которой более или менее явствовало, что вы с ним поссорились.

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто только что решила сложнейший кроссворд, где в правом верхнем углу стоит слово «эму».

– Так вот почему вы примчались! Вы подумали, что у вас все еще есть надежда? Ах, Берти, Берти, как это печально… как безумно тяжело. – Ее глаза затуманились от слез и стали размером с глубокую тарелку. – Не сердитесь на меня, Берти, но у вас нет ни малейшей надежды. Не стройте воздушные замки. Вы лишь надорвете себе сердце. Я люблю Огастуса. Он мой избранник.

– Значит, вы не разорвали помолвку?

– Конечно, нет.

– Тогда зачем он мне писал «Мы с Мадлен серьезно поссорились»?

– Ах вот он о чем! – И снова раскатились серебряные колокольчики. – Пустяки. Не стоящая внимания глупость, можно только посмеяться. Малюсенькое, крохотулечное недоразуменьице. Мне показалось, что он флиртует с кузиной Стефани, и я устроила глупейшую сцену ревности. Но сегодня утром все разъяснилось. Он вынимал у нее из глаза мошку.

У меня было полное законное право разозлиться, ведь меня попусту заставили тащиться черт знает в какую даль, но я не разозлился.

Наоборот, у меня от радости крылья выросли. Я уже признавался вам, что телеграммы Гасси потрясли меня до глубины души, я опасался худшего. И вот теперь прозвучал сигнал «Отбой!», я наконец-то получил точные правдивые сведения из первоисточника: у Гасси с этой кисляйкой опять все в ажуре.

– Значит, конфликт улажен?

– О, совершенно. Сейчас я люблю Огастуса еще сильнее, чем раньше.