Вечера с мистером Муллинером

Специалист был одним из тех современных энтузиастов, которые презирают обветшалые формулы и рецепты более консервативной массы представителей медицинской профессии. Он тщательно осмотрел Адриана, затем откинулся на спинку кресла и сложил кончики пальцев.

– Улыбайтесь! – сказал он.

– Что? – сказал Адриан.

– Улыбайтесь, мистер Муллинер!

– Вы сказали: улыбайтесь?

– Вот именно. Улыбайтесь.

– Но, – веско возразил Адриан, – я только что потерял единственную любимую девушку в моей жизни.

– Вот и прекрасно, – сказал холостой специалист.

 – Ну же! Начинайте улыбаться.

Адриан был несколько сбит с толку.

– Послушайте, – сказал он, – при чем тут улыбки? Мы, если память мне не изменяет, говорили о моем желудочном соке. А теперь каким-то таинственным образом сползли на тему улыбок. Что, собственно, вы подразумеваете под этим своим «улыбайтесь»? Я вообще никогда не улыбаюсь. Да, да, с той самой минуты, когда дворецкий, споткнувшись о спаниеля, опрокинул судок с растопленным маслом на мою тетю Элизабет, я ни разу не улыбнулся.

Тогда мне было двенадцать.

Специалист кивнул:

– Вот именно. Потому-то ваш желудочный тракт и досаждает вам. Диспепсия, – продолжал он, – как признают теперь прогрессивные представители нашей профессии, носит чисто психологический характер. Мы не лечим ее порошками и микстурами. Единственное лекарство от нее – счастье. Будьте веселы, мистер Муллинер. Будьте бодры. А если это не в ваших силах, то по крайней мере улыбайтесь.

Простая разминка смеятельных мышц сама по себе уже благотворна. Идите в мир и каждую свободную минуту улыбайтесь во что бы то ни стало.

– Вот так?

– Шире, шире!

– А теперь?

– Уже лучше, – сказал специалист, – но все еще не так эластично, как хотелось бы. Естественно, вам нужно напрактиковаться. Разумеется, мышцы не могут сразу с легкостью выполнять непривычную функцию. Я уверен, вы справитесь и скоро все пойдет на лад.

Он смерил Адриана задумчивым взглядом.

– Странно, – сказал он.

 – У вас своеобразная улыбка, мистер Муллинер. Чем-то напоминает улыбку Моны Лизы. Тот же полускрытый нюанс сардоничности и злокозненности. Почему-то она вызывает ощущение, что вам известно все. К счастью, моя жизнь – открытая для всех книга, а потому я остался спокоен. Но мне кажется, будет лучше, если вы на первых порах воздержитесь от улыбок в присутствии больных или нервных людей. Всего хорошего, мистер Муллинер. С вас ровно пять гиней.