Страшная граница 2000. Часть 1

Приглядевшись внимательнее, в одной из них Мирохин угадал саму комендантшу Омеленко, мастерски изображенную на шарже Ильина: оплывшие формы, здоровенные помятые остатки пышных когда-то грудей, ужасно дряблая пергаментная кожа, застывшая гримаса презрения на большеротой жабьей физиономии.

Гонимый любопытством, Мирохин решил сразу же, не заходя в комнату, проверить реальность того, что с таким негодованием я ему «нарисовал».

И действительно, дойдя до конца коридора, он наткнулся на столб, от которого шёл забор из колючей проволоки.

Забор этот разделял узкий проход на две равные части.

Один «фарватер» вёл к фанерной перегородке, возведённой, как знал уже Мирохин, подполковником-кадровиком Саломахиным по секретному договору с начальником тыла округа.

Саломахин в общем-то мог занять и пустующие комнаты. Но его боевая подруга Аллочка была стратегом. И строго приказала: «застолбить» угол коридора, а затем уж прихватывать и другую, комнатную жилплощадь. А чтоб соседу-майору не вздумалось близко даже приближаться к их законному метражу, решено было возвести забор из колючей проволоки.

Обиженный майор Серебянский в отместку обмотал «колючкой» вход в один из общественных туалетов, набил вокруг острых гвоздей, провёл электроток и навесил табличку с черепом, костями и надписью: «Частная собственность! Не входить – убьет!»

«Я сошла с ума, я сошла с ума, я сошла с ума!..» – завелся вдруг динамик, подвешенный под потолком, известной и очень надоедливой «психической» песней.

Из-за двери ближайшей комнаты послышался истеричный женский визг:

– Кобель драный! Только трахаться и жрать приходишь! Очнувшись от небольшого ступора, Мирохин зашёл в общую кухню.

Чтоб убедиться в правдивости моих слов о том, что якобы электророзетка расположена под самым потолком, и ток туда поступает лишь из кабинета комендантши.

Кухня заставила полыхнуть щёки полковника. На подоконнике сидела, широко раскрыв ноги, длинноносая особа, и сладострастно охала. Ей в промежность уткнулась здоровенная собака, еле сдерживаемая огромной обрюзглой тёткой.

На всё это дело с разинутым ртом смотрела худая молодуха, стоящая в позе цапли – одну мосластую ногу она подтянула себе под самый пах. В руке ее дымилась папироска, а грудь разрывал чахоточный кашель.

Она-то первой и заметила нежданного гостя, резко заверещав:

– Полковник, пшёл вон отсюдова!

– А, полкан! Подсматривать вздумал?! – грубым мужским басом вторила ей «человек-гора», держащая овчарку.