Зимопись. Книга четвертая. Как я был номеном

Погранцарберы никого не допускают до Большой воды, но их патрули нечасты, и иногда удается…

– Вот тогда вами и любуются, – завершил я. – Пойдем, боевая подруга.

Обращение Марианне понравилось. Она вспыхнула, озарилась животворящим внутренним светом, полившимся отовсюду, даже через радостно разгладившуюся заблестевшую кожу. И походка стала упругой, легкой, танцующей. Волосы как будто высохли в один миг и уложились в прическу. Где-то что-то чувственно выпятилось, где-то, наоборот, стыдливо подобралось.

Я привычно все испортил:

– Как мальчишки еще сказали? Бой-баба?

Что называется, с небес на землю. Я постарался все исправить, увидев начавшееся обратное преображение:

– Нет-нет, это не про тебя. Ты – бой-бабочка.

Глава 4

Сказанного не вернешь. Рядом со мной снова шла прежняя Марианна – усталая, отстраненно-равнодушная, сомневавшаяся. Дойдя до упавшего дерева, она повалилась на него всем телом, вдоль, руки свесились с разных сторон, левая щека раздавилась о жесткую морщинистую кору:

– Давай отдохнем.

Подорожник с распластавшейся по бревну передней части моментально осыпался.

– Все мое врачевание насмарку.

– Прости, не подумала.

– Больше драгоценную слюну так бесполезно расходовать не буду.

– Я же повинилась!

С ее точки зрения, пустого проходного извинения достаточно, чтобы все стало по-прежнему. Так рассуждают дети и женщины.

Я опустился на траву рядом со струящимся вдоль бревна телом царевны, вытянул ноги и откинул голову на мягкое вздрогнувшее бедро.

Затылок оказался как на подушке, а волосы почувствовали нежную руку, их пригладившую.

– Чапа, у меня постоянное ощущение, будто я знаю тебя с рождения. Ощущение давнее и стойкое. Почему так?

В груди похолодело. Близок провал резидента?

– Не знаю.

– Несмотря на странную знакомость, ты поражаешь меня все сильнее. – Ладошка Марианны соскользнула мне на плечи, томные мурашки побежали от пальчиков, принявшихся играть с моей кожей.

 – Открываешься с новых, каждый раз лучших сторон. Это немыслимо. А ты не перестаешь удивлять. И что самое непредставимое – не притворяешься. Я видела тебя с самого начала боя за нас, глупых девчонок, не сумевших самостоятельно сделать того же. Первое впечатление от человека самое правильное: он же еще не знает, что именно от тебя скрывать.

– А я тебя помню только с темноты на дне ямы, – честно признался я.