Зимопись. Книга четвертая. Как я был номеном

Отвернувшись от придирчиво разглядывавшей себя Марианны, я примерил новый костюм. Рубаха, в принципе, такая же, как у мальчишек. Такая же… да не такая, а чисто женская – с оборочками, кружевами и вышивкой. Двинувшись с повеселевшей царевной вдоль реки, я по ходу удалил все признаки принадлежности к противоположному полу. Хуже всего оказалось с вышивкой. С трудом, но я справился: колючкой поддевал по ниточке, рвал и вытаскивал. Сборчатую обшивку с подола и краев рукавов я расправил и примотал на бедре как бинтом.

– Про запас. Вдруг перевязка понадобится?

– Есть хочется, – грустно сообщила Марианна.

Опять встал вопрос еды, и встал колом в горле. День заканчивался, а во рту ни крошки, если не считать нескольких противных листиков, которые теперь цепко ассоциировались с поносом. Лягушек было не видно и не слышно, а кузнечики попадались настолько мелкие, что даже не хотелось тратить силы на поимку. Мы перебились небольшой охапкой лиственной травы-сныти, замеченной мной по пути.

В остальное время еду заменяла вода.

Речушку пришлось форсировать вплавь, глубина и течение не позволили перейти своим ходом. Мы поднялись выше заводи, сняли рубахи, я поднял их на одной руке, а Марианна уцепилась за мою шею. Сплавившись через стремнину, оставшееся мелководье мы прошли ногами, затем подсохли, оделись и побрели дальше.

В местном балахончике Марианна смотрелась очаровательно. Узорчики, оборочки, кружавчики… Я не мог представить, что буду скучать по милому наследью старины.

Воспитанный на журнальном гламуре и эталонах высокой моды из телевизора, истинно элегантным я считал только черное и белое, и непременно прямое. Остальное сетевым и телевизионным общественным мнением объявлено кичем, дурным вкусом и дозволено лишь Миланским кутюрье. А кто не кутюрье, тот, по мнению блюстителей народного вкуса, деревенское тетерье, обязанное не выпендриваться и ходить как все – в черном, белом и прямом. В редком случае еще в ярко-красном, но обязательно прямом и без финтифлюшек. Желательно, купленном непременно в Милане или выданном за Миланское. Даже если китайское.

А Марианне шло старинное. Еще бы веночек на голову… Я умилялся. Русые локоны спускались до самых лопаток, смущенный взор прятался от моих попыток его подловить, босые ножки дерзко выметывались из-под бордового ободочка платья. Ну, почти платья. Нашейте всяких непонятных штучек-дрючек на любую мужскую вещь – получите женскую.