Работа над ошибками

Он несколько раз прослушал весь ее репертуар, придумывая предлог, под которым было бы лучше всего подойти и заговорить с девушкой, когда она соберется уходить. Когда же момент настал, Маунтджой приблизился к ней и заявил, что он владелец ресторана в Батистоне и готов платить ей двенадцать фунтов в час, если она согласится играть в его заведении. Вероятно, заметил Маунтджой, на улице она могла бы заработать больше, но в октябре уже прохладно, и играть в помещении гораздо приятнее. Кроме того, добавил он, в ресторане можно получать чаевые, исполняя музыку для гостей на заказ.

Маунтджой придумал своему мифическому заведению французское название и сообщил девушке, что официантами у него работают исключительно студенты. Затем предложил ей поехать с ним и осмотреть ресторан. Поверив в придуманную им историю, Саманта дошла с Маунтджоем до Ориндж-Гроув и устроилась на заднем сиденье его мотоцикла. Вскоре после этого она оказалась в заточении.

Девушка снова зашевелилась под одеялом, приподняла голову и открыла огромные сине-зеленые глаза.

Под ними от усталости и нервного напряжения залегли темные тени.

– Ну да, я вернулся, – сказал Маунтджой. – Пойду приготовлю чай.

Саманта издала стон, давая понять, что просит вынуть у нее тряпку изо рта.

– Сейчас. Подождите немного, – произнес Маунтджой и отправился на импровизированную кухню, которая на самом деле представляла собой крошечный закуток с чайником и чашками.

– Я принес свежего молока, – сообщил он.

 – Полагаю, оно будет повкуснее консервированного. Если хотите бутерброд, могу предложить хлеб и ветчину.

Маунтджой сознательно оттягивал момент освобождения Саманты от кляпа. Он делал это вовсе не из жестокости – просто отвык от человеческой речи. Вряд ли Саманта была более словоохотливой, чем большинство ее сверстниц, но Маунтджой опасался, что если она начнет говорить, это помешает ему думать.

Заварив чай, он подошел к кровати и вынул кляп, стараясь оставаться на расстоянии вытянутой руки от своей пленницы и избегая ненужного телесного контакта.

Он решил придерживаться именно такой линии поведения: боялся, как бы несколько лет воздержания не толкнули его на поступки, которые разрушили бы весь его план.

Саманта потерлась лицом о собственное плечо. Вокруг губ у нее проступила краснота.

– А руки вы мне не развяжете? – спросила она.

– Если хотите, чтобы я освободил вам руки, перевернитесь на живот.