«Лекарство от смерти» доктора Кронина

 – В дверях она остановилась, обернулась – в неярких лучах солнца, местами пробивавшихся в прорехи старых занавесок и упавших сейчас на лицо матери, оно показалось Сергею строгим, но светлым и даже как-то иконописно красивым, – Женился б ты лучше, сынок, о себе подумал, да и мать-старуху внуками порадовал, а то «колбы, проводки». Для кого все это? Женился бы, пока не поздно… – и, уходя, быстро переменив тему, будто и не произносила ранее сказанного, она привычно позвала:

– Приходи на кухню, Сережа, я тебе борща погрею.

Доктор Чистяков медленно зашел в свой кабинет, включил свет, устало опустился на кресло у стола, положил на столешницу скрещенные руки и склонил на них изможденную от проблем и забот голову с пробивающимися на висках, почти еще не видными в густой поросли темно-русых волос седыми прядками.

– У-хо-жу! – произнес он медленно и отчетливо, будто приказывая самому себе, фразу, являющуюся уже несколько лет итогом каждого его рабочего дня в кардиологическом отделении больницы, – У-воль-ня-юсь! Надоело.

Сколько можно!

Он резко встал, одним движением открыл окно – прохладный воздух стремительным потоком ворвался в комнату. Он закурил, прислоняясь спиной к шкафу и серьезно и вдумчиво глядя на небольшой мрачноватый пейзаж, висящий на противоположной стене. На этой картине глаза его отдыхали, бурлящие нестройным потоком мысли успокаивались, приобретали более четкие формы, очертания. Воспоминания прошедшего дня, будто на экране телевизора, виделись им в рамке на стене, где-то позади сгустившихся на картине сумерек послегрозового вечера, глаза смотрели сквозь темные острова деревьев и видели не красоту природы, а серые стены больницы, пациентов, умирающих.

А так хотелось прийти домой с легким и пустым сердцем, без этой гнетущей тяжести на душе. За годы, проведенные в кардиологии, Чистяков так и не смог смириться с болезнью, привыкнуть к смерти, не научился воспринимать людей как безликую массу, как непрерывный поток приходящих и уходящих – в тот или иной мир. Боль, безграничная тоска, чувство непоправимой несправедливости жизни притуплялись, отходили на второй план, но при каждом удобном случае появлялись вновь, вылезали из душевных глубин наружу. Коллеги ласково, дружески хлопали его по плечу и посмеивались или сочувственно говорили:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.