Золото Дункеля

 – Никак туман? В такое-то время…

Белая масса, так же неожиданно, как появилась, стала бледнеть; сквозь пелену проступили силуэты деревьев противоположного берега, блеснула вода… И вдруг посреди реки взмыли вверх новые языки пара, ощетинились, словно гигантские зубья, заклубились на острых концах и незаметно оформились в отчетливые фигуры людей – в длинных одеждах, в странных головных уборах, медленно, один за другим двигающихся вверх по воде… Они достигли изгиба реки, поползли по склону возвышающего мыса и так же, один за другим, рассеялись на его вершине.

В то же мгновение туман над рекой окончательно растаял, как будто его и не было; вновь печально протрещал костер, стрельнуло искрами прогоревшее полено, и стало тихо.

Никто не шевелился. Оцепенев, все смотрели на мыс, где только что исчезло таинственное видение.

– Матерь Божья! – прошептал наконец Прохор. – Никак – знак?

– Что это было, дед? Неужто… – Голос Насти сорвался на полуслове.

– Бр-р… Ей-богу – призраки будто! – прошептал Трофим. – Жуть какая-то! Сколько их было?

– Семеро, кажется… – неуверенно пробормотала Даша.

– Господи! Ты и говорил про семерых… – Настя испугано взглянула на деда.

– Семерых кого? – по-прежнему шепотом спросил Трофим. – Беляков, что ли? Значит, точно – знак… Показывают, куда идти надо – вверх по Гнилухе!

Он подскочил:

– Говорю же – на Собачью гору идти надо!

– Затарахтел, тарахтелка! – вдруг рассердился Прохор.

– Говорю вам – есть там что-то, на Собачьей! Они сами показывают! Идти надо!

– Чур тебя! – одернул Прохор. – Идти… Без головы остаться хочешь? Туда-то и добрые охотники не ходят…

– Ну, хватит! – подал голос Захар. – В десятом веке, что ли? «Знак», «призраки»… Явление природное, да и только… Развели мракобесие! И ты еще, Прохор Николаевич…

– Э-э, зря ты так, дядя Захар! – обиженно воскликнул Трофим.

– Да смолкни ты, холера! – грубо перебил его Прохор.

Все замолчали.

– Дед, может, в самом деле… – осторожно произнесла Настя спустя минуту. Трофим быстро глянул на соседку и тут же перевел взгляд на Прохора: к изумлению, тот лишь устало покосился на внучку и отвернулся.