Мерцание страз

– Я представил, что сейчас вызовут «скорую», Макария в больницу повезут, а пока его не будет, мне надо как-то жить, чтоб не гнобили, потому что во всём обвинят-то меня. Ну а потом Мака выпишется и расскажет, как было, но всё-таки какое-то время я поживу относительно спокойно. Ну вот значит… – Корней помедлил: – О! Прояснение! Вспомнил! Ну без вопросов – Восьмое марта. Просто давно я всё это не вспоминал, закопал в задворках памяти. А сейчас вспомнил. В гастрономе мимоза продавалась, я ещё стал себя ругать, что нужно было цветы утащить, тогда сразу бы поймали.

– Дальше! – взмолилась Инесса.

– Дальше так. – кивнул послушно Корней. – Я знал, что по воскресениям в гандбольном центре игры, я сам часто играл там, и совсем недавно, в честь двадцать третьего февраля был турнир, а в тот день – в честь Восьмого марта. И нас всегда зовут поболеть, я иногда ходил болеть. Я побежал что есть мочи туда, и там затерялся среди болельщиков на скамейках, такие скамейки ступенчатые трёхрядные-пятирядные, переносные знаете? И, когда освоился, высмотрел знакомых девчонок и родителей, и даже пацаны наши некоторые были, и я к ним пересел, и до семи вечера просидел на трибунах.

Турнир. Сначала мелкие, три игры – три команды, потом постарше, то есть тогда мои ровесники, то есть ровесницы, а дальше ещё старше. И после турнира я вернулся домой. Солнце садилось, небо розовело на горизонте, морозило, но снег, правда, не обледенел ещё как вчера, тепло в этот день было, все так и говорили: настоящий весенний день.

Солнечный яркий день стал последним в жизни Макария, спасти его не удалось, он почти умер в карете «скорой помощи», ну там в больничке, в приёмном покое, ещё что-то сделать пытались. Тётя Люба это сто раз с плачем вспоминала, что на «скорой» всё-таки пытались что-то сделать и везли до приёмного, носилки тащили и капельницу, но в реанимацию отправлять не стали – он уже отходил. Тёте Любе врач сказал, что травмы такие по весне случаются.

Кстати в этот день, и на следующий, по всей улице крыши ото льда очистили и сосульки сбили, на нашем доме сосулек никогда не было: дед, как оттепель, палкой сам их сбивал. Всегда сам. У него страсть какая-то была к сосулькам, бабушка его всегда ругала. Он сбивал, сбивал до умопомрачения – на следующий день они опять вырастали – весна же.

Дома лицезрел вокруг себя опустошённые растерянные лица. Все смотрели на меня как на последнюю надежду.