Моя последняя ложь

Узнаю я только Кейси Андерсон. В ней мало что изменилось. Фигура у нее такая же, рыжие волосы подстрижены довольно коротко. Она наклоняет голову, узнав меня, и они касаются ее плеча. Она встает, чтобы обнять меня:

– Здорово, что ты вернулась, Эмма.

Другие преподаватели кивают, а вожатые просто смотрят. Я вдруг понимаю, что все они знают, кто я и что со мной случилось.

Кейси знакомит меня с преподавателями. За писательство отвечает Роберта Райт-Смит, приезжавшая в лагерь «Соловей» три раза с первого года его работы.

Роберта пухленькая, веселая и смотрит на меня сквозь очки, сдвинутые на кончик носа. Пейдж Макадамс ездила сюда в конце восьмидесятых. Она седая и стройная, у нее костлявые пальцы, и она слишком сильно сжимает мою руку; оказывается, она преподает гончарное дело, так что это объяснимо.

Кейси объясняет, что сама она приписана к зданию ремесел и искусств на постоянной основе. Она преподает английский язык восьмиклассникам и приехала сюда, потому что ее собственные дети уехали в другой лагерь, а еще она не так давно развелась с мужем.

Развод оказывается общей темой. Кейси хочет избежать полутора месяцев в пустом доме. Пейдж ждет, пока ее в скором времени бывший муж освободит их квартиру в Бруклине. Роберта, преподаватель в Университете Сиракуз, не так давно она рассталась со своей подругой-поэтом и захотела отдохнуть в тихом месте. Кажется, я одна не могу обвинить бывшего в том, что поехала сюда. Я даже не знаю, хорошо это или просто-напросто жалко.

Мне кажется, что у меня больше общего с вожатыми.

Они учатся в университете и пока что не познали горестей жизни. Они симпатичные, непримечательные и взаимозаменяемые. Хвостики, розовый блеск для губ, поблескивающие лица. Конечно, они ездили бы в «Соловей» в подростковом возрасте, но он тогда был закрыт.

– Кто еще невероятно рад лету? – спрашивает одна.

Мне кажется, ее зовут Ким. Или Даника. Я забыла их имена через пять секунд после знакомства.

– Я точно рада! – продолжает она.

– А тебе не кажется это странным? – спрашивает Кейси.

 – Ну то есть я рада помочь, но я не понимаю, почему Френни решила открыть лагерь спустя столько лет.

– Да почему сразу странным, – говорю я. – Скорее удивительным.

– А я голосую за странность, – отзывается Пейдж. – Почему сейчас?

– А почему нет?

Минди незаметно подошла к столу и стоит прямо за мной со скрещенными на груди руками. Непонятно, что именно она услышала, но фальшивая улыбка на ее лице меркнет.