Большое собрание мистических историй в одном томе

Джульетта еще крепче прижала к себе Эразма и тихо прошептала:

– Оставь мне твое отраженье, мой милый, любимый, оно должно быть моим и навеки останется у меня.

– Джульетта! – воскликнул удивленный Эразм. – Что ты говоришь? Мое отраженье?

При этом он посмотрел в зеркало, отражавшее его и Джульетту в нежном любовном объятии.

– Как могу я отдать тебе мое отраженье, – продолжал он, – когда оно всюду за мной следует и смотрит на меня из всякой светлой воды и со всякой гладкой поверхности?

– Как, – сказала Джульетта, – ты не хочешь отдать мне даже подобия твоего «я», отсвечивающего в зеркале, когда хотел отдать мне всю твою жизнь и тело? Даже неверный твой образ не хочет со мной остаться и странствовать через бедную мою жизнь, которая будет теперь без любви и без радости, раз ты меня покидаешь.

Горькие слезы брызнули из прекрасных темных глаз Джульетты. Тогда воскликнул Эразм, обезумев от смертной муки любви:

– Неужели я должен тебя покинуть? Если так, пусть мое отраженье останется у тебя навсегда и навеки.

Никакая сила, даже сам дьявол не может отнять его у тебя до тех пор, пока я буду твоим душою и телом.

Едва он сказал это, на устах его загорелись поцелуи Джульетты, потом она оставила его и, полная тоски, протянула руки к зеркалу. Эразм видел, как его образ отделился независимо от его движений, как он устремился в объятия Джульетты и затем пропал. Какие-то безобразные голоса закричали и захохотали с дьявольской насмешкой; корчась от страха, почти без сознания упал он на пол, но смертельная боязнь и ужас вывели его из столбняка, в полной темноте дополз он до двери и вышел на лестницу.

У самого дома его подняли и посадили в экипаж, который быстро покатился.

– Вы, кажется, немного больны, – сказал по-немецки севший рядом с ним человек, – но теперь все пойдет прекрасно, если вы только захотите вполне мне отдаться. Джульетта сделала свое дело и поручила мне вас. Вы, право, премилый молодой человек и удивительно склонны к игривым шуткам, которые очень приятны и мне, и Джульетте.

Хорош был этот немецкий удар в затылок. Как смешно было, когда у этого amoroso посинел язык и повис из горла, да еще он хрипел и охал и не мог сразу убраться на тот свет, – ха, ха, ха!..

Голос этого человека звучал такой отвратительной насмешкой, его болтовня была так ужасна, что слова его терзали сердце Эразма, как удары кинжала.

– Кто вы такой? – сказал Эразм.