Сиреневое счастье

Вся она трепетала, ожидая ответа, и одно его слово могло спасти её, а могло уничтожить, сейчас он имел власть над её душой и мог запросто свести её с ума, а после оставить одну, как Верочку, что надоела своей пустотой, как Катрин, что вечно хотела «настоящей любви, а не этой низости», как тех, чьи имена он уже позабыл. Он снова видел себя на сцене театра, где играет главную роль.

«Женщины не стоят любви», – всплыла из памяти фраза деда. Ему бы так и ответить, ведь Лиза совсем не в его вкусе, с ней даже играть не хочется, но что-то мешает, что-то носится в голове и повторяет, отбивает такт, стучит, как дятел: «Стоят.

Стоят. Стоят». Почему стоят? Непонятно, но голос всё настойчивей, всё упрямей повторяет, и Дмитрий видит образ возвышенной, изящной, таинственной Анастасии, которую хочется разгадать, ухватить, пока она не исчезла, и ему начинает казаться, что голос прав.

– Но получите вы, Лизавета, совершенно другое. Позвольте описать вам наше будущее, – сказал он, взял её под локоть и повёл по тропе.

 – Вы обрюзгшая мать большого семейства, вы носитесь с детьми и няньками весь день, а по вечерам досаждаете мне разговорами о своём несчастье. Я тру виски и утешаю вас, говорю, что вы по-прежнему молоды и красивы – лгу, разумеется, – а вы только и делаете, что плачете и ревнуете меня, например, к некой Анастасии. Это лишь спустя несколько лет семейной жизни. Через десять лет я вас вовсе оставлю: променяю на карты или уеду с концами в столицу, если вы останетесь здесь, или в Симбирск, если вы будете там. Вы останетесь с детьми, няньками и разбитым сердцем. Хотите подобное будущее?

– Ах! Зачем вы так? – проговорила Лиза, едва сдерживая слёзы.

– Да прекратите же ахать, это раздражает.

Лиза замолчала и посмотрела ему в глаза.

– Я не понимаю, – сказала она, растягивая слова. Подумав, Лиза с дрожью в голосе спросила: – В-вы в-вл-люблены в кого-то?

– А вы?

– Ах! Н-не юлите, Д-д-м-митрий Иванович, – жалобно попросила девушка и добавила уже более ровным голосом: – Вы р-разобьёте мне сердце, но это лучше в-вечного обмана.

Дмитрию стало жаль её, и все театральные образы исчезли. Разве он объяснил непонятно? Он вздохнул, ещё раз посмотрел на эти умоляющие глаза и медленно проговорил:

– Лизавета, не глупите. Дождитесь своего настоящего «героя романа». Я вам не нужен, – сказал Дмитрий и ушёл, ни разу не обернувшись.

Он чувствовал себя героем, Онегиным, спасителем юной неопытной души, который не требует никакой платы.