Сиреневое счастье

Упиваясь собственным великодушием, он вспомнил про письма, которые должен был передать Ставрыгин. «Неужели он настолько подлец, что стал обманывать несмышлёную Лизу?» – подумал Дмитрий Иванович, однако тут же позабыл и о Лизе, и о Ставрыгине, поскольку добрался до дома, где подавали обед.

Глава 10. Медвежья душа

Мария Петровна вместе с Василием Фёдоровичем отправилась в деревню. Она располагалась недалеко от барского дома, так что добрались они за четверть часа. Крестьянские избы выглядели точно так же, как и много лет назад, когда Марию Петровну ещё ребёнком водили в деревню.

Из стройных рядов, спускавшихся к Волге, выделялся лишь один домик: до того ветхий и покошенный, что, казалось, его мог сдуть малейший порыв ветра. В нём-то и жила старушка.

Мари осторожно наступила на полусгнивший порог, и он заунывно заскрипел. Василий Фёдорович открыл дверь, и изнутри пахнуло духотой, прелостью и особым запахом старости, который невозможно описать. Вдоль закопчённых стен висели иссохшие травы, в тёмном углу шипела кошка, кто-то тихо стонал.

Смерть уже стояла под мутными окнами.

Старушка, лёжа на узкой лавке и щурясь, прохрипела:

– Мишка, эт ты?

– Пожаловала дочь твоего барина, – ответил Василий Фёдорович и этим перепугал старушку: та замешкалась, попыталась встать и едва не упала с лавки.

– Не надо, – вмешалась Мария Петровна, подходя ближе. – Не вставайте.

– Батюшки, и впрямь барышня! – воскликнула полуслепая старуха, вытягивая вперёд руки и ощупывая воздух.

 – Я вас по голосу узнала-с. Здоровьичка вам, барышня.

– Мы хотим послушать одну из твоих историй, – перебил её Василий Фёдорович, брезгливо оглядываясь и подавая Марии Петровне стул.

– Какую же? Их мно-ого у меня, – сказала она, кашляя.

– Да любую. Хоть ту, что про медведя-оборотня.

Мари осторожно опустилась на ветхий стул напротив старушки. Он скрипнул, но не разрушился. Василий Фёдорович сел в углу.

– Грустная это сказка, – вздохнула старушка и села кряхтя.

 – Ну, слушайте-с, раз угодно.

Когда-то жил один человек. Был он таким бедным, что не мог кормить даже себя, потому ни жены, ни детей у него не было. Задолжал он соседям, и те стали то угрожать ему, то советы разные давать – у кого какой характер, видишь ли.

Сказали ему как-то нарубить побольше дров да и продать их в городе. Мужик-то начал было, но бросил: таскать брёвна ой как не хотелось: всё спина болела.