Элеанора и Парк

Несколько было прилеплено к одежде.

Элеанора немного поплакала – не смогла удержаться. Но она стояла ко всем спиной, так что зрелищность была не ахти. В любом случае все закончилось через несколько минут, поскольку никто не хотел опоздать на обед. Девчонкам тоже надо было одеться и причесаться.

Все ушли, кроме двух чернокожих девушек. Они подошли к Элеаноре и стали снимать прокладки со стенки.

– Не обращай внимания, – прошептала одна из них, сминая прокладку в шарик.

Ее звали Дениз, и она выглядела очень юной для десятого класса.

Миниатюрная девушка, заплетавшая волосы в две косички.

Элеанора покачала головой, но ничего не сказала.

– Они просто пустоголовые дуры, – сказала Дениз. – Настолько ничтожные, что Бог едва ли их видит.

– Угу, – согласилась вторая. Вроде бы ее звали Биби. Она была из тех, кого мама Элеаноры называла «крупная девушка». Гораздо больше Элеаноры. Даже спортивный костюм Биби был не такого цвета, как у остальных, словно для нее имелись особые правила.

При виде Биби Элеанора начинала стыдиться, что так переживает из-за собственного тела… И раздумывала, почему же именно она оказалась официальной толстушкой класса.

Они выкинули прокладки в мусорку и прикрыли мокрыми бумажными полотенцами, чтобы они никому не попались на глаза.

Не будь тут Дениз и Биби, Элеанора прихватила бы несколько прокладок с собой – те, что были без надписей. Ну потому что: как можно так бездарно переводить ценные вещи?..

Она опоздала на обед, потом опоздала на английский.

И если бы до сих пор она еще не успела понять, что ей нравится этот дурацкий азиат, то наверняка осознала бы это сейчас. Потому что после всех неприятностей – и тех, что произошли за последние сорок пять минут, и тех, что случились за последние двадцать четыре часа, – Элеанора думала лишь об одном: ей хочется увидеть Парка.

ПАРК

Они снова сели в автобус, и на этот раз Элеанора взяла его плеер без возражений. И сама вставила наушники в уши. Подъезжая к своей остановке, она вернула плеер.

– Можешь взять его на время, – тихо сказал он. – Послушаешь остаток записи.

– Я боюсь его испортить.

– Не испортишь.

– И не хочу сажать батарейки.

– Плевать на батарейки.

Она подняла на него взгляд – может быть, впервые. Ее волосы выглядели еще более невероятно, чем утром: скорее мелкие завитки, чем кудри, – словно она сделала огромное рыжее «афро». Но взгляд был смертельно серьезен и излучал ледяное спокойствие.