P.S Реквием

 – Ему требуются более комфортные условие и особый уход.

– Напиши рекомендации, друг мой, мы исполним их все, – сказал Владимир.

Решение было принято в то же мгновение. Ивана нужно было доставить в Сиреневый Сад.

– Да, – согласился Родион. – Родные места и свежий воздух пойдут ему на пользу.

И уже следующим утром, Владимир, предупредив своего заместителя – человека ответственного и надежного – что должен сопроводить умирающего родственника, это может занять пару – тройку дней. Родион прислал нужные травы и рекомендации к их использованию.

Путь братьев лежал в родовую усадьбу.

– Ох, неужто ещё один покинет нас? – прижала руку к сердцу тетушка Варвара, когда бледного Ивана вносили в дом.

– Да лучше б он покинул этот мир, – зло хмыкнул Пётр, словно они с Иваном не являлись родными братьями. – Хотел жить независимо, так пусть и умрет независимым.

Ивана положили в его комнату, которую теперь проветривали трижды в день, дворовая девушка заваривала травы, данные Родионом, и Надежда поила ими слабого Ивана.

Температура того быстро упала, но кашель по-прежнему терзал его легкие. Здоровье должно было к нему вернуться, как раз к Новолетию, которое в этом году проводили Орловы.

Этот случай дал Владимиру несколько дней передышки. Когда пришла пора уезжать, Надежда взяла его за руку и глядя с волнением, сказала:

– Останься дома ещё хоть на денёк. Ветер шепчет о чем-то недобром. Он говорит о несчастье.

– Ветру лишь бы болтать, – отмахнулся Владимир, хотя был готов поддаться её уговорам.

– Ты никогда правильно его не понимал, – нахмурилась Надежда. – Я боюсь, что с тобой приключиться, что-нибудь нехорошее. Останься. Прошу.

Владимир тяжело вздохнул.

– Я не могу. Останусь, и у двора появятся лишние вопросы, – сказал он, сжимая отцовскую трость покрепче.

И Надежде пришлось его отпустить.

Это утро в столице выдалось дождливым. Капли барабанили по стеклу кареты. Владимиру совершенно не хотелось из неё выходить. Там за дверью, парадный подъезд тайной канцелярии, где на его рабочем столе наверняка уже лежало несколько дел несчастных, которых собирались повесить на площади Свободы.

Но Владимир все же вышел в дождливое утро, через услужливо открытую лакеем дверь. Это все, что он успел сделать. В следующее мгновение отколовшаяся часть балюстрады сорвалась вниз.

– Сударь! – крикнул лакей во всё горло.

Владимир, словно марионетка с обрезанными нитями, упал на мостовую, сжимая в руке трость. Влага омывала разбитую голову.