Обезглавленный девиант

 – Наталья Артёмовна, начальник по воспитательной работе и дисциплине. И Инесса Ивановна, заведующая образовательным процессом.

Наталья Артёмовна, крупная и чем-то напоминающая акулу, сказала:

– Если возникнут какие-то жалобы, то сразу ко мне.

– Слушайте меня, су… дорогие воспитанники! – воскликнул Бурьянов. – Наш «начвээр» – всё видит и всё знает. «Начвээр» – сила и свет. Но как же может быть «начвээр» без помощников? Надзиратели – правые руки Натальи Артёмовны. Как говорится, глаза боятся, а руки делают…

Наталья Артёмовна выстрелила в него суровым взглядом, но он, впрочем, ничуть не смутился.

– Вы получили второй шанс для перевоспитания, – сказала она. – Поэтому, я надеюсь, вы приложите все усилия для исправления и уже скоро выйдете отсюда совершенно другими людьми. Мы же обязуемся предоставить вам и питание, и образование, и медицинскую помощь…

– Слушать меня, старшего надзирателя! Мой непосредственный начальник – Костылёв, – Бурьянов показал на него кивком головы.

– Николай Игоревич, – продолжил Костылёв.

– Сейчас вы пройдёте процедуру регистрации в нашем заведении, – перебила его Наталья Артёмовна. – И затем отправитесь на осмотр местным врачом для предварительного освидетельствования.

– А почему решётки на вашем заведении? – неожиданно подала голос та остролицая. Уверенно, вызывающе. Она в упор смотрела на Наталью Артёмовну. – Это не тюрьма, или я чего-то не понимаю? Ваше место такое классное, что из него каждый воспитанник пытается встать на лыжи?

От такой наглости «начвээр» сразу же потерялась, но вот Бурьянов быстро нашёлся с ответом:

– Воспитанница по кличке «Акулья морда», быстро выйди из строя!

Остролицая передёрнулась.

– У меня нет такой клички…

– А теперь будет. И я тебя поздравляю. На моей памяти никто так быстро не поступал в трудовое исправление, как ты. Оно начнётся у тебя сегодня же. Ты заступаешь на кухню, и весь день будешь драить кастрюли и чистить картошку.

– Нет, ты не можешь!.. – нелепо воскликнула она, всплеснув руками.

– Нет, я-то как раз всё могу, – ухмыльнулся Бурьянов в ответ. – Ты поступила в «приют трудового исправления», усекла? И ты тут будешь трудиться, пока дурь из башки не выветрится… А решётки на окнах у нас для того, чтобы никто не хотел оттуда выпрыгнуть, а то мало ли среди вас каких недоумков.