Надежда умирает последней

Это обстоятельство на корню срезало последние надежды на взаимность аристократа, теплившиеся в сердцах хорошеньких соседок.

Но именно в нём, Мишеле де Сентоне, Ганц обрёл первую поддержку, когда решился заговорить о своих чувствах к Ленитине вслух.

В тот день юноши прогуливались по саду. Фон Баркет толкал кресло друга по заметённым первым снегом дорожкам. Остановившись напротив комнат Ленитины, которая вместе с матушкой гостила у подруги, молодые люди синхронно обратили взоры на тёмные окна. Неспешный разговор затих.

Прервать молчание первым решился Сентон.

– Скажи мне, Ганц, ты любишь мою сестру?

– Люблю ли я? – очнувшись от дум, воскликнул фон Баркет. – И ты ещё спрашиваешь! Словно не ты стал молчаливым свидетелем наших неоднократных признаний без слов друг другу в лучшем чувстве на этой земле!

– Безмолвные объяснения – это язык любви, я согласен, – кивнул Мишель и перевёл взор на друга. – Но для жизни нужно что-то более вещественное.

Ганц порывисто опустился на одно колено и, приложив руку к сердцу, горячо произнёс:

– Я люблю Ленитину больше жизни! И готов пойти за ней на край света! Верь мне, Мишель!

– Конечно, я верю тебе, Ганц, верю.

Ты единственный человек, который достоин руки моей сестры. В этом я даже не сомневаюсь.

– Я горы сверну, только бы она была счастлива!

– Горы сворачивать не понадобится, – философски заметил Мишель. – Просто береги её. Береги…

– Я клянусь!

– Моя сестра будет в надёжных руках, если она выйдет за тебя, – произнёс Сентон и опустил веки.

 – Несмотря ни на что… Правда, венчание придётся проводить по двум обрядам, иначе католическая церковь не признает ваших детей законными. Сейчас не модно отдавать девиц за протестантов, но я знаю: с тобой Ленитина будет как за каменной стеной, – произнеся эти слова, Мишель снова обратил взор на лицо друга. – Ты сможешь защитить её от любых невзгод. Брак по любви – это лучшее, что я могу желать моей маленькой сестрёнке.

Ганц склонил голову, принимая похвалы старшего брата своей возлюбленной.

И лишь после разговора с Мишелем он решился сделать Ленитине официальное предложение. Если раньше его останавливали сомнения – всё-таки влюблённые происходили из разных сословий и принадлежали к разной вере – то после слов Сентона все они, словно утренний туман, развеялись.

Едва девушка вернулась и поднялась в свою комнату, фон Баркет постучал в её дверь и, получив разрешение войти, переступил порог девичьего будуара.

– Ленитина, я хочу с тобой поговорить.