Надежда умирает последней

Он и спас де Сентон от участи размазаться по церковному полу и загубить свою душу таким нелепым образом. Перепуганная Ленитина лишилась чувств, едва оказалась в объятиях незнакомого мужчины. Гвардеец пожал плечами, поднял девицу на руки и вынес из часовни.

Очнувшись, мадемуазель де Сентон увидела склонённое над собой лицо аббатисы.

– Господу не было угодно, чтобы ты бежала, – ехидно заметила мать Мадлон. – Теперь ты никуда не денешься, Элена-Валентина де Сентон. Это конец.

Острая боль пронзила сердце Ленитины, и девушка сомкнула ресницы.

Монахиня наслаждалась своим триумфом, глядя на поверженную жертву. «Так тебе, дворянское отродье!» – промелькнула в голове женщины злобная мысль, но аббатиса тут же перекрестилась, считая, что осенение спасёт её душу от давней ненависти к высшему сословию, которую она скрывала в своём сухом сердце.

Единственное, чем могла утешить себя затворница, – это воспоминаниями о семье и любимом. Иногда Ленитине даже казалось, что ещё мгновение и жених распахнёт дверь её темницы! Но, увы, это были лишь иллюзии – плод воспалённого воображения юной воспитанницы.

Глава 7. Неожиданный гость

На этот раз запирать Ленитину в монастыре мать Мадлон не решилась – по её глубокому убеждению, прикосновения бравого гвардейца осквернили девицу, поэтому непременно нужно было отмолить их, прежде чем переступать порог Божьего дома. Поэтому настоятельница ограничилась стенами пансиона.

Воспитанницы, затаив дыхание, слушали, как этажом выше раздавалась характерная возня.

Было понятно, что один человек, более грузный, тащит за собой другого, упирающегося. Потом хлопнула дверь, раздался глухой бряк об пол, и противный скрежет в замке подсказал, что комнату заперли, а гулкие шаги аббатисы снова разнеслись по коридору.

Сидящие на кроватях девицы все как одна подняли головы к потолку, прислушиваясь к шуму. Первой подала голос Аделис де Су:

– Опять эта Пресвятая Гаскония мучает нашу Лен.

– Неужели это всё сойдёт ей с рук? – с дрожью в голосе спросила Фантина.

– Ах, Маркиза, – тяжело вздохнула Веточка. – Это беззаконие полностью узаконено епископом Сентонжским… И Гаскония, как орлица, над всеми нами.

– Что делать? – развела руками златокудрая воспитанница. – Мы словно в плену.

– Уж кто в плену, а кто и не очень, – сверкнула глазами Шалунья.

– На что это ты намекаешь? – Фантина повернула к собеседнице своё хорошенькое личико, обвитое распущенными на ночь рыжими кудряшками.