Надежда умирает последней

Образование в пансионе урсулинок все девочки получали бесплатно, находясь на полном содержании монастыря, поэтому отрабатывали свой хлеб рукоделием.

У окошка сидела дочь шалланского барона, крещёная именем Фантина[9 - Имя переводится как «дитя».] как младший ребёнок в семье аристократа. На красивом веснушчатом личике девицы выделялись крупные глаза оттенка небесной выси, какой она бывает только в середине июля. В пансионе матери Мадлон девушка жила уже семь лет и быстро стала любимицей аббатисы.

Оторвавшись от работы, девица обратилась с вопросом к самой старшей из воспитанниц:

– Скажи, Марго, если родители Лен откажутся отдавать её монастырю, то и мать Мадлон ничего не сможет сделать?

Южанка ответила низким грудным голосом, не отрываясь от шитья:

– Ничего.

– Нужно как-то сообщить им о пострижении Феи! – вступила в разговор Эжени.

– Но как? – развела руками златокудрая Маркиза, обратив взор на подругу.

В этот миг Шалунья – низкорослая девочка с нескладной угловатой фигуркой и неприметным лицом – отбросила свою вышивку в сторону и, подобрав не по росту длинную юбку, спрыгнула с высокого стула на пол и притопнула ножкой:

– Ничего у нас не выйдет! Мы ничем не сможем помочь Ленитине!

– Но ведь есть верный способ, – попыталась возразить златовласая Фантина.

Аделис мгновенно её перебила:

– Какой? Что ты предложишь, Маркиза, что?

– Письмо, – вставила Эжени.

– Это мы должны написать письмо? – усмехнулась Шалунья и положила ладонь на грудь. – Мы? Затворницы матери Мадлон?

– Да, можно написать письмо своим родственникам. А в него вложить весточку для родителей Феи, – утвердительно кивнула Веточка. – Неужели они не передадут его?

– Ничего не выйдет, – отрицательно повела головой Аделис и поджала тонкие губы.

– А Шалунья права, – опустив голову, проговорила Маркиза. – Все наши письма настоятельница читает…

– Но родители Лен… – попыталась возразить Эжени и не нашлась, что ещё сказать.

По классу разнёсся густой голос Маргариты:

– Они узнают, но будет поздно.

Воспитанницы вмиг притихла. Бофор продолжала шить, невозмутимо втыкая иголку в ткань. В образовавшейся тишине был слышен даже скрип тонкого металла.