Не ложись поздно

Грохот и звон сминаемого металла и бьющегося стекла, страшный удар.

Я вспомнила… А теперь отец сидел на койке напротив меня. Он то вплывал в фокус, то выплывал, то обрисовывался четко, то расплывался мутным пятном. Его голова… склонилась вперед. Алая кровь струилась по лицу.

А рулевое колесо…

Рулевое колесо было вбито ему в лоб.

Руль торчал из его головы. Кровь забрызгала все вокруг и собиралась в лужицы на полу.

Отец не двигался. Так и сидел на койке, склонившись вперед, с забрызганным кровью рулем, торчащим из головы.

Где же медсестры? Где врачи?

Я отвернулась. Не могла на это смотреть. Разинув рот, я заревела в ужасе:

– Помогите ему! Кто-нибудь, помогите ему!

5

От отчаянных криков у меня разболелось горло. Комната бешено закружилась.

В поле зрения вплыло мамино лицо. Оно выглядело бледнее обычного, словно вместо кожи ее скулы были обтянуты белой бумагой.

– Мама?

Она несколько раз моргнула. В ее глазах стояли слезы.

– Лиза? Очнулась? О, слава богу!

Приподняв голову, я увидела, что сзади к маме подошел седой мужчина в белом халате и с блокнотом в руке.

На груди доктора болтался стетоскоп.

– Папа! – закричала я. – Позаботьтесь о папе!

Никто даже не обернулся. Оба смотрели на меня.

Я перевела взгляд на кровать напротив.

– Папа?

На кровати никого не было.

Мама положила руку мне на плечо.

– Лиза, почему ты кричала? – Тут я заметила, что другая ее рука закована в гипс и висит на перевязи.

– Я… мне показалось, что я видела папу, – пробормотала я.

Комната снова закружилась перед глазами. – На той кровати. Так отчетливо… Он истекал кровью. Голову опустил, а кровь так и хлещет… и никто ему не помог. Никто.

Седовласый отстранил маму. Он смотрел на меня серебристыми глазами сквозь стекла очков в черной оправе. Мохнатые брови домиком напоминали пару толстых белых гусениц.

– Я доктор Мартино, – представился он. – Рад, что ты так быстро пришла в себя, Лиза. Вчера вечером ты еще находилась в бессознательном состоянии.

– Я была без сознания? – Я бросила взгляд в окно. Сквозь открытую нижнюю половину струился оранжевый солнечный свет. Лучи заходящего солнца?

– У тебя тяжелое сотрясение, – продолжал доктор Мартино. Его дыхание пахло кофе, в глазах и в стеклах очков играли блики света. – Какое-то время тебя, вероятно, будут преследовать ночные кошмары и даже галлюцинации. Твой мозг перенес серьезную встряску.

Я зажмурилась. Все болело. Все тело. Даже веки.