Не ложись поздно

Я увидела искрящиеся капли дождя. Словно бриллианты, сияющие в ярком свете.

Ощутила мощный толчок. Меня швырнуло вперед, потом назад.

А потом раздался грохот. Оглушительный треск бьющегося стекла и скрежет металла.

В ярком свете я видела, как папина голова дернулась вперед. Видела, как он треснулся лбом о рулевое колесо.

Нас по-прежнему разворачивало. Машина продолжала движение. Казалось, свет окружает нас со всех сторон, швыряя из стороны в сторону, словно океанские волны.

Я видела, как мотнулась папина голова.

А потом услышала треск, и поняла, что у него треснул череп. Я знала это. Точно знала.

Я слышала, как раскололась папина голова, видела его рассеченный лоб, видела, как взметнулась фонтаном темная кровь и хлынула по его щекам сплошным потоком.

Моя голова мотнулась вбок. Задняя дверца распахнулась. Вой ветра ворвался в машину. Я увидела, как Морти выскочил на дорогу.

«Морти, вернись…»

А потом обрушилась боль. Она прострелила затылок и разлилась по телу.

По груди… по ногам… в голове… Ослепляющая боль.

Я ослепла… Нет… Я умерла.

Яркий свет устремился ввысь. А я тонула… тонула в бездонной мгле.

4

А потом – свет возвращается.

Бледный, водянистый свет, в котором витают темные формы. Движущиеся пятна. Как будто смотришь в камеру со сбитым объективом.

Слышу ропот голосов – близко, но слишком тихо, чтобы я могла разобрать слова. Смотрю в дрожащий свет, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за прозрачной завесой.

Стоит моргнуть или сощуриться – нарастает боль.

Голова трещит. Чувствую ломоту в висках. Пытаюсь повернуть голову, но острая вспышка боли заставляет меня замереть.

– Еще? – доносится откуда-то сзади женский голос. – Там и так почти на пределе.

Только теперь я понимаю, что лежу в кровати.

Точнее, на больничной койке.

Свет вздымается, пульсируя, и начинает меркнуть. Набегает волна. Над водою розовеет вечернее небо.

Я лежу на берегу, любуясь закатом.

Нет. Все не так. Мысли путаются…

Я лежала на спине, следя за кругами света на потолке.

Да. Усилием воли я сфокусировала взгляд.

И тогда только разглядела толстую оранжевую трубку, уходящую в мое запястье. Узкое окошко с наполовину опущенными жалюзи. Собственные руки, вытянутые вдоль туловища на белоснежной льняной простыне.

Не обращая внимания на боль, я повернула голову, увидела кровать напротив. И ахнула, когда в поле зрения возник отец. Да. Теперь я вспомнила аварию.