Садовник

 – Заодно скажу ему о возможном алиби этого Гонсалеса…»

Он стремительно сбежал с холма и только перед самым домом приостановился, чтобы еще раз промокнуть платком лицо. Распрямился, степенно поднялся по ступенькам на большую прохладную террасу, подошел к стоящим возле столика мужчинам и щелкнул каблуками.

– Здравия желаю, полковник! Здравствуйте, сеньор Рохо.

Сеньор Эсперанса сдержанно кивнул, а алькальд изумленно уставился на исцарапанное лицо начальника полиции и вернул себе выражение скорби и значительности с некоторым усилием.

– Очень хорошо, что вы здесь, Мигель. Все-таки вы тоже приложили руку к раскрытию этого жуткого преступления…

– Как – раскрытию? – не понял Мигель. – Кто его раскрыл?

– Ах да, вы же еще не знаете… – придал своему лицу еще более серьезное выражение алькальд. – Гонсалес-то ваш, оказывается, с социалистами связался! Хорошо еще, что вы его так вовремя арестовали. Мог ведь и сбежать…

Алькальд снова повернулся к сеньору Эсперанса и принялся говорить, а Мигеля вдруг пронзило жуткое чувство мерзости и необратимости происходящего, ибо то, что он услышал, не лезло ни в какие ворота.

Все с тем же выражением скорби и значительности на бледном одутловатом лице алькальд сообщил, что состоявшийся сегодня утром в Сарагосе суд убедительно доказал причастность Энрике Гонсалеса к деятельности левой террористической группировки. Причем из материалов следствия было ясно, что тело покойной сеньоры Эсперанса было похищено этими безбожниками в целях политического шантажа виднейшего политического деятеля провинции, преданного солдата монархии полковника Хуана Диего Эсперанса.

«Господи! Что за бред?!» – ужаснулся Мигель, но перебить алькальда и вмешаться прямо сейчас, пока он разговаривает с полковником, было немыслимо.

– К сожалению, – с прозвеневшей в голосе нотой скорби продолжил алькальд, – само тело сеньоры Эсперанса сгорело вчера в автомобильной аварии близ Сарагосы. Там же, в автомобиле, сгорели и все соучастники преступления. А потому выяснить, кто именно руководил похищением, установить не удалось…

«Матерь Божья! – охнул Мигель.

– К счастью, Гонсалес еще вчера ночью во всем признался, – пристально глядя на Мигеля, возвысил голос алькальд, – и на суде получил по заслугам – двадцать пять лет каторжных работ.

В глазах у Мигеля потемнело.

– Ты мне вот что, Рауль, скажи, – прерывая алькальда, хрипло потребовал полковник.