Любовница капитана

И, наверное, щедро платил за это… Но как так получилось, что король все равно проигрывает, а Бомарше – на пике богатства и славы? О нем говорили, что его пьесы «убили аристократию»… «Нас всех дурачили, – мелькнула у меня в голове мрачная мысль. – Этот человек, и многие другие, говорили, что служат двору, а как было на самом деле? Это заговор, без сомнения.... Но не в том смысле, как сегодня кричат на улицах, обвиняя Марию Антуанетту в кознях против народа, а заговор совсем иного рода – против короля…»

–– Что, в столице не осталось уже никакой власти? – спросила я с хмурым видом.

–– Почему же? Образована народная милиция. В нее записалось уже, как говорят, пятьдесят тысяч уважаемых граждан.

–– Как быстро все организуется! Будто по плану. Но я говорю о старых властях. О Ратуше....

–– В Ратуше чиновник Легран, чтобы предотвратить грабеж, был вынужден обложиться шестью бочонками пороха и грозить, что в случае нападения взорвет не только себя, но и всю Гревскую площадь. – Бомарше насмешливо хмыкнул.

 – Сомневаюсь, чтоб это можно было назвать властью. За голову мэра, бедняги Флесселя[13 - Флессель в де дни был мэром Парижа.], я не дам нынче и медного гроша.

–– Почему? – проговорила я, чувствуя, что во рту у меня пересохло.

–– Потому что он, и это очевидно, поддерживает коменданта Бастилии. Перехвачена переписка между ним и маркизом де Лонэ…

–– И этого достаточно для расправы?!

Мое возмущение было так сильно, что я овладела своим голосом и почти выкрикнула эти слова.

Впрочем, они были тут же заглушены громом радостных возгласов: толпа под Бастилией торжествующе взревела и стала приплясывать, будто празднуя победу. Как оказалось, случайным выстрелом был убит инвалид, стоявший на башне. Потом стало видно, что защитники крепости убирают пушки из амбразур. Комендант, дескать, согласился сделать это и поклялся, что не будет стрелять, если не нападут…

–– Видите, мадам? Бастилия, по сути, уже пала. Пала еще до того, как ее вздумали защищать.

Ни один военачальник, не желающий поражения, не поступил бы так.

–– Де Лонэ не желает поражения, я уверена!

–– Возможно, но он один. Один на один с толпой, как и ваш муж. От короля – никаких известий, никаких приказов. Что же ему делать? Как воевать?

Мне нечего было возразить Карону. Но его слова будто свинцом ложились мне на сердце, и его правота вызывала внутренний протест, даже неприязнь к нему самому, хотя он был такой учтивый, лощеный, надушенный.