Нория

И пока она хранила за собой права монополии в сфере «времяного туризма», то могла спокойно жиреть на деньгах, поступающих из древних сундуков, в то время как современный мир тощал на военных издержках.

Девочка отворила стеклянную дверь – под потолком прозвенел колокольчик. За стойкой напротив сидел, листая журнал, друг и коллега отца – Том Коннор.

– Привет, Том. Где папа?

– А привет, малышка, – у Тома была неприятная черта теребить ее за щеку. – Он беседует по телефону, – Коннор указал на соседнюю дверь и приложил указательный палец к губам.

Деб, поставив сверток с едой на стойку, села на стул возле двери. Дверь неплотно прилегала, и в щелку можно было рассмотреть соседнюю комнату. Там царил беспорядок: бумажные кипы и выдвинутые ящики шкафов. По центру расхаживал отец девочки, путаясь ногами в телефонном проводе.

– Да, да… Выясню, обещаю… Согласен, налицо халатность… Клиент сейчас проживает в моем доме… Разумеется… – старший Харди старался говорить уверенно, но от этого волнение в его голосе звучало еще отчетливее.

Что случилось? Альберта Харди ценили на службе благодаря диплому историка и знанию давно умерших языков. Он отвечал за самый проблемный слой туристов – туристов из прошлой эры. Вельмож и богатеев, строящих у себя дома Вавилонскую башню или пирамиду Хеопса, крайне сложно ввести в новый мир. И Альбер Харди, как современная Ариадна, сопровождал их в отпуске, помогая не заплутать в лабиринтах времени.

– Подожди, не сейчас, – бросил дочери Альберт, затворив дверь.

С того дня – после гибели матери и брата – как Деб начала навещать его на службе, он еще ни разу не заставлял ее ждать. Что-то серьезное. Как бы ни остаться без зарплаты в военное время. Девочка молча вернулась на стул, а Том Коннор снова развернул свой журнал.

– Война далеко, – зевнул он, будто отвечая на мысли Деб. Она взглянула на Тома. – И главное, мы побеждаем, – Коннор протянул ей со стойки такой же журнал. – Страница восьмая.

Деб открыла на указанной странице.

Три четверти этой странице занимала черно-белая фотография: группа солдат: кто стоит, кто сидит – чтобы каждое лицо поймала камера. На фоне – будто проведенная простым карандашом линия. Сверху светлее – небо, ниже чуть темнее – раскаленный песок. Они там, на чужом самом древнем континенте сражаются за мир здесь: за соотношение бумаги и золота, за жевательную резинку и мороженое, за модные джинсы и стакан свежего сока со льдом.