Девчонки, погоны. Книга IV. Сквозь тернии и боль

Сашенька, предчувствуя наступление самого полного позора, протяжно завыла.

– Приступайте! – отошел Эпштейн чуть назад, дабы ничего не пропустить из процесса оголения несчастной жертвы.

Ирка потянула трусики книзу, обнажила она темнеющий кустик кучерявых волос. Через секунду показался весь лобок.

– Ну ты же и мартышка! – плюнула издевательски себе под ноги Бойчук. – Совсем за собой не следишь!

В аудитории местами раздались едкие смешки, снова защелкали мобильные телефоны. Давясь слезами, Саша почувствовала, как у нее слабеют и подкашиваются ноги.

– Смотрите! Кошкина лишается чувств! – ощерился в экстазе Эпштейн. – Лишилась бы она чувств, если бы просто сняла головной убор, показала нам свою новую прическу?

– Га-га-га! – пронесся по всей учебной аудитории дикий и идиотский гогот. – Нет! Нет!

– Мы все открываем рот у зубного врача. И почему же нельзя показать нам другое и очень схожее с ним отверстие? Почему это считается верхом непристойности? – воскликнул Эпштейн.

Согнутая пополам, с по-прежнему зажатым ртом, вся униженная и опустошенная, Сашенька уперлась в дощатый пол отрешенным взглядом, остро почувствовала, как чужие цепкие пальцы неумолимо раздвигают ее ягодицы.

Услужливая Бойчук с ядовитой улыбочкой, чтобы не заслонять удачный ракурс, отошла в сторону и прошипела:

– Хороший экспонат нам достался…

Сломавшись, почти перестав сопротивляться, девушка думала о том, что на перемене она ходила в туалет, смогла воспользоваться тремя влажными салфетками, но непростительно не сходила в душ за неимением таковой возможности.

– Кошкина, ну ты просто звезда порноэкрана! – шлепнул ее кто-то больно по ягодицам, грохнул смех.

А Сашенька мысленно просто провалилась под пол и осталась там. Провалилась и осталась внутри себя…

Ничего не видя и ничего не слыша, студентка низко нагнулась и дрожащими руками натянула свои трусы. Закашлялась, с рвотным рефлексом вытащила изо рта кляп, бросила платок на пол.

– Гады! Ненавижу всех! Ненавижу! – выкрикнула она.

Тяжело дыша, размазывая по лицу слезы, Саша натянула на себя джинсы. Стараясь застегнуть непослушную пуговицу, слышала, как обсуждают ее все еще обнаженную грудь.

– Ненавижу вас всех! Ненавижу! – бормотала она.

Подхватив футболку, Кошкина выбежала из аудитории.

Всю последующую неделю Саша провалялась в нервной горячке. Потом наступили отупение и полное безразличие.