В когтях багряного зверя

«Гольфстрим» подбросило вверх на добрых полметра, несмотря на то что он стоял на месте. Мощные рессоры смягчили удар, но мы все равно попадали с ног, а Физз ненадолго лишился дара речи. Когда же он вновь заговорил, мы его почти не слышали, поскольку голос ящера утонул в шуме. В том самом шуме, какой мы до этого тщетно пытались расслышать и какой теперь не расслышал бы только глухой.

Рев несущегося на нас гигантского водяного вала!

Я в жизни не видывал таких волн, но представить, как они выглядят, мне было так же просто, как вообразить великана по одному лишь звуку его топота.

— Все в моторный отсек! — заорал я во всю глотку. — Не стой, спасайся!

Выбор убежища объяснялся просто. Вход в моторный отсек находился рядом, а до лестницы, ведущей в трюм, было гораздо больше. В трюме, конечно, безопаснее, но туда нам не успеть. Хотя дверь отсека де Бодье тоже достаточно крепка. Она не герметичная, но сдержит напор стихии и не позволит нам пострадать или утонуть во время ее удара.

Хорошо, когда тебя понимают с полуслова. Десять секунд, и все мы, включая подхваченного северянином Физза, уже находимся в моторном отсеке, и я поспешно запираю дверь с помощью блокировочного колеса. Последнее, что я вижу, прежде чем захлопнуть ее, — то, как гаснут оба наших факела, которые мы разбросали между озером и истребителем. Эти жалкие островки огня проглотила ревущая, колышущаяся тьма. Она показывается мне лишь на миг — пока не исчезает свет, — но этот жуткий кошмар будет преследовать меня до конца моих дней… Или всего-навсего пару минут, если тьма прорвется к нам в убежище и утопит нас тут, словно крыс — в железной бочке…

Удар стихии приходится на левый борт.

От ее натиска «Гольфстрим» содрогается, затем начинает вибрировать… но вода, чьи струи должны хлынуть в дверные щели, почему-то туда не хлынула. Более того, я вижу сквозь них трепещущий свет факелов, какие мы оставили горящими на палубе. Факелы продолжают гореть, хотя я не сомневался, что волна перехлестнет через борт и моментально их погасит. А потом отмоет бронекат и от вулканического пепла, и от застарелой грязи, оставшейся здесь со времен нашего южного путешествия. Вот только кому нужна эта чистота, если к утру на борту истребителя останутся одни утопленники…

Спустя минуту стало понятно, что генеральная уборка отменяется. Шум за бортом начал стихать, переходя в обычное журчание, миролюбивое и успокаивающее.