Доктор Шифр

Оглушенный, контуженный, он даже не подумал о том, чтобы остановить попутку или попросить о помощи местных. Тело двигалось на автопилоте, пока сознание отсиживалось где-то на дальних рубежах.

Андрей боролся с двумя вещами, реально усложнявшими его возвращение на базу: сильнейшим головокружением, периодически норовившим сбить с ног, и дезориентирующей цветовой насыщенностью. Любой предмет окружающего пространства, содержавший в себе хоть частичку красного или зеленого, сразу же бросался в глаза.

Правда, цветовую насыщенность Андрею все-таки удалось немного понизить – благодаря волевому усилию. Приспосабливалась и нервная система, успокаивался зрительный центр. Интересно, подумал Волошин, как подобная нагрузка скажется на его глазах – потом, когда стресс пройдет, а мышцы расслабятся? Что если он вдруг перестанет различать и красный, и зеленый цвета? Станет ультрадальтоником? Или вовсе лишится зрения?

Мысль промелькнула короткой вспышкой и вновь исчезла. Всё внимание Андрей направлял на удержание равновесия и способность идти вперед.

Ему нельзя останавливаться – и уж тем более падать. Потому что если он завалится посреди бесконечных лабиринтов города, потеряет сознание – пиши пропало. Пистолет украдут, документы (пусть и подставные) уничтожат, а самого его – неизвестного, безымянного – распродадут на органы или спихнут на рынок рабов.

Даже сейчас, в начале второго десятилетия XXI века, работорговля оставалась отлаженным и очень прибыльным бизнесом с постоянно пополняемой базой предложений и спроса.

Сети ее раскинулись от душных лесов Центральной Африки до фешенебельных квартир в центре Москвы. Рабы обоих полов до сих пор пользовались особенным интересом, и если человек срывался в эту нишу – найти его становилось практически нереально.

Но пока Андрей еще волочил ноги, пока местные видели пистолет на ремне – вряд ли кто-то осмелится его тронуть. Будут провожать недоумевающими взглядами – но не более.

Однако существовала малоприятная вероятность того, что в одной из здешних лачуг затесалась парочка боевиков. Если так, то шансы добраться до базы резко стремились к нулю.

Беспомощный русский военный, едва перебирающий ногами, – слишком лакомый кусочек. Ради такого многие не прочь рискнуть и убежищем. Андрея могли либо похитить и переправить в полевой лагерь, либо расстрелять прямо на улице. Второй вариант казался Волошину более предпочтительным.