Маньяк номер один

У Молодого мальчишки устраивали драки, хорошо, что он нашел способ перенаправлять их.

– А мой вчера сказал, что не любит меня. Маму любит, а меня нет. Я ему «Отца нужно любить», а он «Не нужно». Ну, всыпал, тот в слезы. Хотел извиниться, а он под подушку голову засунул, и до утра.

– Это он от обиды какой-то.

– Каюсь. Поздно прихожу, сутками не бываю дома. Сейчас должен быть с ним, а я здесь, топчусь на месте.

– Мы топчемся на месте. Не ты в этом виноват. Он оказался сущим подонком. Просачивается сквозь пальцы.

Никаких улик. Никто не видел. А если и видел, то ничего, не за что зацепиться. Он даже не играет, не предпринимает ничего. Это только в кино маньяк интересный и два полицейских обязательно найдут зацепку.

– Мы найдем. Мы не можем не найти.

– Да-да.

Они замолчали. Не хотелось говорить об этом, но и менять тему тоже не получится. Пропали дети и чтобы их найти тут нужно что-то сверхъестественное. Ленин за годы практики уже не верил в чудо, а молодой, опасаясь за своих детей и порой видя в каждой бороде и золотом зубе приметы преступника, верил… просто верил.

Телефонный звонок нарушил тишину. Ленин быстро взял трубку.

– Да. Да….

Он молча слушал, его зрачки наполнялись и в уголках глаз появились первые капли. Он положил трубку, тяжело вздохнул.

– Что? – быстро спросил Молодой. – Поступил?

Ленин мотал головой.

– Не поступил? Вот так… жить когда ты хочешь. Будь как все, и у тебя будет как у всех.

Ленин снова закрутил головой.

– Да что еще?

– Детей нашли.

Молодой сел мимо стула, быстро вскочил – показав готовность слушать дальше.

– Они вернулись домой.

Они… что? Вернулись? В каком состоянии. Наверняка они в плачевном. Иначе и быть не может.

– С ними все в порядке. Во всяком случае все при них.

– Надо проверить. Там может быть язык или…

– Медики их осмотрели и кроме нервного шока им ничего не поставили.

– Не может быть. Это хорошие медики? Это может быть еще молодые интерны. Они не сразу, некоторые из них крови боятся.

– Что ты мелешь?

– А то что дети не могли… он же их держал у себя… или могли.

Молодой был растерян. Ему казалось, что за эти несколько лет, что несет бремя «защиты и порядка», он видел все. Пятилетний мальчик, прятавшийся под кровать от вида швабры, боявшийся выходить из подъезда когда стемнеет и рано утром вошел в ряды сильнейших, бесстрашных. Но струны одна за другой лопались, ноги подкашивались…

– Знаю, что невозможно. Руки дрожат. У кого-то ноги.