Точка перехода

Вроде как Седой предъявил нечто, некое удостоверение его истинной личности (ну, как опера предъявляют свою ксиву, одним этим движением мгновенно превращаясь из обычного гражданина в лицо, обладающее властью), а потом… закрыл обложку. И снова стал обычным, знакомым Седым. Михаил нервно облизал губы и вымученно улыбнулся. Наверное, так поступил бы на его месте любой обычный человек, живущий в своем обычном, просто и понятно устроенном мире, в котором, несмотря на все беды и проблемы, было – сейчас он понимал это отчетливо – так уютно и комфортно.

– Ты пошутил, да?

– А ты как считаешь? – усмехнулся Седой.

– Ну… – Михаил замер, не в силах изгнать из памяти еще свежее воспоминание о жутком ощущении чуждости, но продолжая отчаянно цепляться за привычный мир. Но Седой не дал ему шанса:

– Мы не пошутили. Мы действительно не люди.

Михаил спросил внезапно севшим голосом:

– А… кто вы?

Седой усмехнулся:

– Каторжники.

– Кто?!

Седой некоторое время смотрел на него, явно забавляясь произведенным эффектом, а затем покачал головой и продолжил:

– Мы – беглецы.

Мы сбежали из тюрьмы. Нас на Земле около миллиона. Не обращай внимания на это тело. Оно принадлежит обычному землянину. Любой из тех, кого вы называете пришельцами, предпринимает некие меры маскировки. Нам в этом отношении было легче всего, поскольку мы сами не имеем физического тела.

Михаил недоуменно покосился на ноги Седого, перевел взгляд на его макушку.

– Как это?

Седой развел руками, а затем продолжил:

– Мы просто вселились в землян и захватили контроль над их телами. На самом деле им это практически ничем не грозит. Наоборот, пока мы в их телах, эти тела намного лучше защищены от любой опасности – от вирусов до несчастных случаев.

– Так это и в меня можно так же? – испуганно спросил Михаил.

Седой кивнул и добавил:

– У нас не было иного выхода. Мы же говорим: мы – беглые каторжники. Эти слова не совсем точно отражают наш статус, но из тех, что будут понятны тебе, они наиболее близко описывают нашу ситуацию.

Нас не могут удержать физические стены, но наши властвующие приняли меры, чтобы мы стали неспособны покинуть нашу тюрьму. Обычно мы можем обходиться без того, что в вашем представлении именуется телом, организмом, но не в этом случае. Чтобы не развоплотиться, то есть, по-вашему, не умереть, мы должны были закрепиться на чьем-нибудь сознании.