Мошки в янтаре. Скуй мне панцирь ледяной. Черный пепел, красный снег. Ключ

Мой-то ежели на промысле руки сорвет, я завсегда его ентой настоечкой пользую. Ты не бойсь, я худого не сделаю. Ох, дева, и откель ж ты такая взялася?

– Издалека, – ответила Зараэль, кривясь и пошикивая, когда хозяйка отрывала засохшие струпья с раны и быстро прижимала к ней намоченную в настойке тряпицу. Снадобье припекало не на шутку, но Зараэль терпела. После всей процедуры хозяйка приложила к ране смоченную в настойке ветошку, и обмотала ногу южанки чистой тряпицей.

– Вот, ладнёхонько. Покажь спину-то, не боись.

Издалека, сталбыть. С корабля какого, што ль?

– С корабля, – кивнула южанка.

– Оно видать, шо не нашенская. Даже и не из господ. Чудна больно. А по-нашенски ладно баешь. Ну, вот и всё, – смоченная в адском вареве тряпица в последний раз коснулась спины, и Зараэль вздохнула с облегчением. Умывшись и сполоснув руки теплой водой, она почувствовала себя лучше. Хозяйка оглядела её и, нахмурившись, укоризненно покачала головой. – Щас я тебе што-нить прикрыться дам. Сраму-то, сраму.

Зараэль, гордившаяся своей фигурой, обиженно скривила губы.

Прикрыться хозяйка принесла рубаху со шнуровкой у плеч и длинную коричневую юбку.

– Надевай, – кивнула хозяйка. – Вскорости Врацек вернется, а тутоти ты голяком. На ноги на вот.

И на скамью перед Зараэль легли онучи и основательно потертые, сшитые из толстой кожи чувяки с тесемками.

– Надевай, надевай, – махнула рукой хозяйка, перехватив недоуменный взгляд южанки. – Оно, можа, и неказисто, да прикрыта будешь.

Зараэль натянула рубаху, юбку, и, представив себя со стороны, чуть усмехнулась.

А вот с обувью вышла заминка. Южанка вертела в руках длинную полосу плотной ткани, недоумевая, что с ней делать.

– Пошто размотала-то? Енто тебе не господарски туфели. Смотай. Охо-хо, глядь сюды.

Хозяйка села рядом и задрала подол. Её ноги до середины голени были аккуратно обернуты онучами, и перевиты тесемками кожаной обуви.

– Поняла?

– Да.

Изящные браслеты с раненой ноги пришлось переодеть на другую, иначе они натирали рану.

Изрядно повозившись с портянками, Зараэль удалось-таки обуться. С неудовольствием глядя на ноги, потолстевшие в онучах, она мысленно пообещала себе при первой же возможности разжиться сапогами.

– Тебя как кличуть-то? – спросила хозяйка, надрезая большой каравай, и дружелюбно посматривая на Зараэль. Микось, помогая матери, раскладывал на столе деревянные ложки.

– Зараэль, – помедлив, ответила южанка.

– Чудно всё ж! – хмыкнула хозяйка. – Ай да имячко.