Мошки в янтаре. Скуй мне панцирь ледяной. Черный пепел, красный снег. Ключ

Её колыбельной был вой ветра за пологом шатра, а тепло в холодные ночи ей дарили собаки. Равнодушие сходило за доброту, а сытость воспринималась как счастье. Любовь же…

Под боком шевельнулся Микось, и, приподняв голову, посмотрел на мать. Потом протер глаза и сел. Длинная веревка, которой Зараэль привязала его к себе, не мешала мальчику. Он некоторое время смотрел на брата, спящего на руках у матери, а потом повернул лицо к Зараэль.

– Тётя, а у тебя детки есть? – негромко спросил мальчик.

– Нет, – ответила южанка, не отрывая взгляда от младенца.

– Почему?

– Не твоё дело.

– А я знаю, почему. Потому что ты злая. Моя мато говорит, что недобрым Висьмирь деток не дает, чтоб зла не множить.

– Заткнись, – Зараэль согнула руку, натягивая веревку. Мальчик ойкнул и дернулся.

– Больно!

Врацек бросил иглу на стол.

– Оставь ты мальчишку в покое! – голос рыбака был умоляющим. – Чего он тебе содеял-то? Сказал же – повезу!

– Работай, работай, – Зараэль кивком указала на возвышающуюся на столе парусину.

Но веревку все же ослабила. Врацек вздохнул и снова взялся за иглу.

– Ма-алья-а, – донесся дребезжащий голос старухи. Рыбачка, бережно неся ребенка, ушла на другую половину.

– Тёть, – Микось коротко тронул южанку за руку и привстал. – А, тёть, мне это… надо мне.

– Куда? – Зараэль, задумавшись, не сразу поняла мальчишку.

– Куды, – хмыкнул рыбак. – До ветру ему! Говорю те, отпусти пацана. Оно и тебе легче сдеетца.

Мы тута врать то не привышны, коль сказал – повезу, так то и буде. Мне ведь ни до дела, от кого ты бегишь, и кто за тобой бегит. У меня своё слово. А так, ровно собаку на цепи, негоже человека держать.

Зараэль подумала, и, глядя рыбаку в глаза, отвязала веревку с мальчишечьего запястья. Микось, уже в нетерпении подергивающийся и приседающий, выскочил за дверь.

– Но ты, рыбак, помни, – кивнув вслед мальчику, негромко произнесла южанка. – У меня тоже свое слово.

– А то, – согласно откликнулся Врацек.

Вернулся Микось, поеживаясь и стряхивая снег, и помчался к матери.

– Есть хочу!

Врацек поднялся, снял парусину со стола, и сложил в углу.

– Малья, накрывай стол. Вечерять пора.

Над морем, гоняясь за волнами, бесились ветры. Они швырялись друг в друга снегом, и на суше, где шла бесшабашная игра, росли снежные холмы. Плохо придется тому, кто в такую ночь окажется в открытом ли поле, в море ли.