Фальшивый талисман (сборник)

Наконец вздохнув, отложил кисть и поднялся: – Нравится?

– Очень! – вырвалось у Кальтенбруннера вполне искренне, и Гитлер весело засмеялся.

– А мне не очень!

– Ну что вы, мой фюрер, я бы с удовольствием повесил вашу картину в своей гостиной. – Вот и представился случай и польстить самолюбию фюрера, и невзначай попросить у него картину.

– Она еще не закончена.

– Но когда будет…

– Надеюсь. Я пришлю картину вам, Эрнест, если и впрямь когда-нибудь закончу ее.

– Лучшего подарка у меня никогда не будет.

– Я верю вам, Эрнест. – Гитлер хитро улыбнулся, перевел взгляд на акварель, долго всматривался в нее, наконец, снова посмотрел на обергруппенфюрера и добавил: – Я верю вам, поскольку вы абсолютно не разбираетесь в живописи.

Фюрер взял кисть, что-то подправил на картине, встал и положил руку на плечо Кальтенбруннера:

– Давайте немного походим, Эрнест, а то я засиделся, а врачи рекомендуют прогулки.

Он двинулся по аллее, потягивая левую ногу, ковылял, заложив руки за спину, и казалось, совсем забыл о начальнике имперской безопасности.

– Докладывайте, Эрнест! Выявили новых участников заговора?

– Конечно, мой фюрер.

– Кто?

– Мелочь, не стоит вашего внимания.

– В этом деле нет мелочей.

– Я знаю, и в первые дни мы взяли всех главных участников заговора.

– Боже мой, Штауффенберг! – воскликнул Гитлер. – Герой войны, которому я верил, как самому себе! – Внезапно лицо его перекосилось, стало каким-то кислым.

– Штауффенберг не попал в наши руки. С ним расправились армейские офицеры.

– Чтобы замести следы.

– Мой фюрер, вы, как всегда, правы.

– Вы бы подвесили этого одноглазого полковника на крюк за ребро! – злорадно потер руки Гитлер. – Вы вытянули бы из него все их секреты… – Вдруг перешел на фальцет: – Потом вы подцепили бы его на тот же крюк за горло, как простого барана! Он подыхал бы долго и в муках, а так он не успел даже осознать смерть!

– Зато другие хорошо осознали ее, – счел возможным возразить Кальтенбруннер.

– Я ценю это, Эрнест, и никогда не забуду вашей преданности.

В таких случаях надлежало вытянуться и торжественно воскликнуть «хайль», но Кальтенбруннер ответил просто:

– Благодарю, мой фюрер.

– Как Канарис?

– Так, как вы и хотели, мой фюрер. Камера – голый бетон, без койки и нар, хлеб и вода.