Псалом бурь и тишины

 – Она цеплялась за подол Карининого платья, но ее руки так ослабели, что он выскальзывал из них. – Дочка! Единственная моя! Они ее забрали. Я ее больше не увижу.

Старуха взвыла, как раненый зверь. Она упала бы на песок, если бы Карина ее не поддержала. Она не сказала, кто напал на их селение, но этого и не требовалось: всем в Зиране было известно, что в Оджубае действуют банды работорговцев. Эта пожилая женщина пережила их набег только благодаря помощи богов – или удаче, кому что по вкусу.

Оторвав взгляд от всхлипывающей старухи, Карина посмотрела на Деделе и Афуу.

На их лицах было написано то, что чувствовала и она сама: сострадание и беспомощность.

– Мы должны что-нибудь сделать, – сказала она.

– Что именно? – спросила Деделе. – Отыскать работорговцев и вежливо попросить их вернуть ей дочь? В лучшем случае нас просто убьют. А в худшем – они тебя узнают, и тогда… – Деделе умолкла и бросила на старуху настороженный взгляд, но та, похоже, ничего не понимала от горя и истощения. Лишь благодаря изумрудного цвета платку, скрывавшему серебристые волосы Карины, старуха не узнала ее с первого взгляда.

Но вообще-то такая маскировка никуда не годилась.

В словах Деделе был здравый смысл. И сама Деделе, и Афуа рисковали жизнью, чтобы вытащить Карину из Зирана, и снова рискуют ради того, чтобы доставить ее в Арквази. Какое право имеет она подвергать их еще большей опасности ради старухи, о которой ей ничего не известно – даже как ее зовут? Теперь Карине казалось, что лучше бы они просто проехали мимо нее, оставив умирать.

А так они дали ей надежду только для того, чтобы тут же ее отобрать.

Но не только сострадание заставляло Карину размышлять о помощи старухе. Из головы у нее не выходили слова, которые сказал ей Малик в некрополе под Зираном.

А ты не думаешь о тех людях, которые каждый день погибают в пустыне, или о тех, которых убивают в Эшре по приказу властей Зирана?

Эти его слова вызывали в ней жгучий стыд – что тогда, что сейчас. Да, он предатель, он пытался ее убить – но он прав.

Она никогда не думала ни об умирающих от жажды беженцах, ни о жертвах резни. Ей не приходилось этого делать, она просто не знала о них, обитая в своем алебастровом дворце. Бедствия простого народа были от нее так же далеки, как страдания героев сказок.

Даже сейчас она не испытала на себе самых тяжких последствий учиненного Фаридом государственного переворота. Когда ее подданные нуждались в ней больше, чем когда-либо, она просто сбежала.