Псалом бурь и тишины

Он набил трубку какими-то ярко-красными листьями и раскурил ее. Комната наполнилась клубами хмельного сладкого дыма. Ифе собрал волосы в хвост, замотал голову шелковым платком и улегся на тюфяк. Поняв, что на сегодня переговоры окончены, Карина, насколько позволяли веревки, поудобнее устроилась на полу. Все затихло, только саранча шуршала и стрекотала снаружи. Хорошо бы, чтобы до Афуы и Деделе, где бы они ни находились, саранча не добралась.

И хорошо бы, чтобы она заживо сожрала Фарида и всех его прихлебателей, разрушивших ее жизнь.

Мысль о саранче заставила ее вспомнить и о послании, полученном ею за несколько секунд до того, как на Тиру опустился рой. «Где правило милосердие, туда придут саранча и чума. Где была благость, пребудут там лишь бури и чудовища. Такова цена воскресения без обновления. Правитель воскрес, правитель должен быть обновлен». Сантрофи предупредил ее о надвигающемся нашествии саранчи. Но зачем? И что означала вторая часть этого послания?

Раздраженно вздохнув, Карина прижалась затылком к ножке стола.

Хватит ей богов и загадок на сегодня. Надо сначала сбежать от Каракала и Ифе, а потом уж и раздумывать над тем, что хотел сказать ее бог-покровитель.

Надо пережить еще одну ночь. Пока она жива, она будет бороться. И ближайшая цель – пережить эту ночь.

Еще одно правило поведения при похищении: ни в коем случае не спать в присутствии похитителей. Так можно проснуться с ножом между ребер или еще где.

Но Карина так устала за прошедший день, который начался с обнаружения Фатимы в пустыне, произошло столько всего, что это было просто невозможно.

Где-то после полуночи, но до рассвета, тихое попыхивание трубки Каракала слилось с неожиданно громким храпом Ифе, и Карина провалилась в блаженный сон.

Поначалу не было ничего. Затем она увидела деревья.

Она стояла посреди лимонного сада. Тяжелые от лимонов ветви тихонько покачивались над ее головой. Она не сразу поняла, что это сон. Ее похитители исчезли без следа, как и стягивавшие ее локти веревки.

Но все вокруг представлялось таким реальным, что, казалось, можно было сорвать лимон и ощутить на языке его кислый вкус.

Тишину нарушали два голоса. Первый был низким, самоуверенным, в нем звучали презрительные нотки. Он навел Карину на мысль о крокодиле, который притворяется, будто спит в грязи, хотя сам выбирает момент для смертельного рывка.

– Занимайся этим сколько угодно, мальчик. Ты ведь не можешь не понимать, что устанешь значительно раньше меня.