Псалом бурь и тишины

Земля под ногами превратилась в пепел, потом провалилась, и Малик стал падать вниз, в такие глубины своего разума, откуда не было пути назад. Он всеми силами старался остановить стремительное падение в разверзшуюся под ним бездну, всеми силами пытался проснуться – и не мог.

А затем сквозь клубящийся хаос пробился луч золотого света: единственная нить нкра, стихии, из которой проистекала вся магия на свете. Не зная, куда ведет эта нить, Малик ухватился за нее – потому что ухватиться было больше не за что.

Он ощутил аромат теплой земли после весеннего дождя.

Так пахнет Карина.

Не успел он это подумать, как снова полетел вниз, в скрытую область своего разума, быстро отдаляясь от лимонной рощи и запертого в ней Царя Без Лица.

Вдруг чувство падения исчезло. Малик медленно открыл глаза и увидел, что окружен пышной зеленой растительностью.

Все вокруг было словно затянуто легкой дымкой, указывавшей на то, что он так и не смог проснуться, но это не помешало Малику поразиться богатству флоры зеленого мира: нигде в Оджубае не найти было ничего подобного.

В воздухе разносились гортанные крики турако и звенел детский смех. Малик перевел взгляд и увидел несколько приземистых построек из саманного кирпича, украшенных спиралевидными узорами, которые он не мог отнести ни к одной из известных ему культур. Он видел это место впервые, но все же у него возникло странное ощущение, что оно ему не чужое.

Стало ясно, откуда доносится детский смех: мимо Малика пробежали две девочки.

Он не мог различить их лиц: они были смазаны, словно краски, смешавшиеся на палитре художника.

– Кхену, быстрее! Старейшины заставят нас колоть дрова, если мы опоздаем! – крикнула девочка постарше. Малика она как будто вовсе не заметила.

– Бегу! – крикнула девочка помладше – Кхену.

Ее быстрые птичьи движения напомнили Малику о его сестре Наде. Не пробежав и десяти шагов, Кхену запнулась о пересекавший тропу корень дерева и шлепнулась прямо в грязь.

Она тут же разревелась, и девочка постарше, недовольно вздохнув, вернулась по тропе, чтобы ей помочь.

– Ну что ты за улраджи, если по любому поводу льешь слезы? – шутливо сказала она и посадила Кхену себе на спину. Малик удивленно вскинул брови: неужели эта кроха – улраджи? Тогда, наверное, он сейчас внутри воспоминания о далеком прошлом, потому что только в древние времена можно было свободно говорить о принадлежности к этому племени колдунов.